«Ну, теперь-то точно убью», — решил Сеце-домох, направляя копье прямо в грудь Кокоре. Щит свой он изготовил так, чтобы вражеский удар, скользнув по наклонной поверхности, ушел в сторону. Он даже на стременах слегка приподнялся, чтоб наверняка.
Здесь-то и вышла промашка у кривоногого степняка. Кокора ударил с такой силой, что щит в руках Сеце-домоха дрогнул и, вместо того чтобы отвести в сторону копье русича, дал крен немного книзу.
И тут же воины Субудая разом вздрогнули от истошного рева своего непобедимого доселе поединщика, который не просто свалился с коня и валялся на земле. Он еще и орал, засунув обе руки между ног и корчась от непереносимой боли.
Вот так. Был Сеце-домох — мужчина, а теперь Сеце-домох — не пойми кто.
Кокора даже не стал его добивать, подъехал поближе, задумчиво поглядел на противника, склонив голову, смачно сплюнул в его сторону и подался обратно к своим. Но было заметно, что и он сидит в седле не совсем уверенно. Когда подъехал — стало ясно, отчего это его так покачивает. Он ведь тоже, как и Сеце-домох, главное внимание сосредоточил на своем ударе, не думая о защите, и потому монгольское копье все-таки вспороло бедро русича.
Рану перетянули мигом, но утерянной руды не вернешь. Теперь только в обоз, к телегам поближе.
А воины Субудая между тем пошли в атаку. Первая волна называлась у монголов бескровной, но это в насмешку. На самом деле бескровной она оказывалась лишь для них самих, потому что проходила без боевого столкновения, да и вооружены всадники были плохо. Ни доспехов на теле, ни копья в руке — один только лук в руках.
Зато каждый из них владел им в совершенстве. Первая стрела только летит в цель, а уж за ней вторая вдогон, и тут же третья, четвертая, а вот и пятая устремилась в полет. И валятся враги один за другим под градом стрел, а сами монголы целехоньки, потому что под таким смертоносным ливнем о достойном ответе не думается. Тут одна мысль — как бы самому от него укрыться, да понадежнее.
А он тем временем уже разворачивается и обратно. Но ливень остается, потому что сзади тоже всадники скачут. Вот такая получалась адская карусель.
А уж когда такой плотный строй перед степняками, им и вовсе раздолье. Не одна из пяти или десяти стрел — каждая вторая свою добычу найдет, только знай себе спускай тетиву.
Но вот беда, не успели они в этот раз выйти на свою коронную дистанцию в триста шагов. Оказывается, у русских арбалетчиков убойное расстояние было иным. Если противник в доспехах, то его надо подпускать шагов на пятьсот, а этих, ничем не защищенных, у которых даже одежка деревянными пластинами не подбита, не говоря уж о железных, можно завалить и с тысячи.
Плохо только, что очень уж мало было арбалетчиков. Не успели ожские и рязанские, а чуть позже владимирские, муромские, ростовские, суздальские и иные кузнецы понаделать в нужном количестве этих арбалетов. Всего-то две тысячи их и имелось. К тому же те вои, что отправились в Константинополь, добрую половину увезли с собой.
Могли и все забрать — никто не препятствовал, но не захотели — непривычно с ним, да и скорострельность с добрым луком ни в какое сравнение. Пока оттянешь рычаг ворота, взводя пружину, пока примостишь каленый болт на ложе, пока прищуришься, подгоняя мушку точно в середину прицела, — хороший лучник и пять, и даже больше стрел за это время выпустит.
Если разбираться, арбалет кроме силы выстрела имеет еще только одно преимущество перед луком — из него не столь долго обучаться стрелять. Чтоб хорошим лучником стать — годы нужны. Для арбалетчика же и две недели за глаза. Самые бестолковые за месяц осваивали. Эх, если бы их еще и побольше было.
Но хватило и тысячи, чтоб внести в монгольскую лаву изрядную сумятицу. Эта атака и нынче оправдала свое название — бескровная. Только теперь она оказалась такой не для степняков, а для русичей.
Монгольские всадники управляли своими скакунами куда лучше, чем немецкие и датские рыцари. Однако даже им, легким, тоже нужно было время на то, чтобы повернуть коней. Да и не сразу они сообразили, что происходит. В каждом из них накрепко сидел условный рефлекс, а он приказывал обязательно выйти на свою дистанцию. Пока его переломишь — вот и упущены эти драгоценные мгновения.
Хотя чего греха таить — действовали они все равно быстро. Вот только получилось еще хуже, потому что второй залп русских арбалетчиков ударил уже по остановившимся степнякам. И третий они сделать тоже успели — били в спины.
Вот и не верь после этого в приметы, связанные с поединщиками. Ведь и нескольких минут не прошло, как взвыл Сеце-домох, катаясь от боли по земле, а теперь уже снова над полем разносится жалобный визг, и вновь верещат не русичи — монголы. По два лука у каждого из них было за спиной,[170] но мало кто воспользовался и одним.
Субудай только зубами скрипнул, но делать нечего — махнул рукой, запуская в атаку основные силы. И снова повторилась та же история. Битва еще толком не началась, монголы еще не успели врезаться в русский строй, а уже потеряли до полутысячи всадников.
Но дисциплина у степных воинов все-таки была хороша. Ни один из них не повернул обратно, ни один не запаниковал. Пусть совсем рядом валятся с коней твои соседи, но пока ты жив — только вперед. И неважно, что там, впереди, уже выставлены копья врага. Все равно — вперед. Каждый монгол помнил, что в атаке он может и уцелеть, неизвестно еще, как судьба распорядится, а вот если повернет коня назад, тут уж точно смерть, причем позорная.
Одно только Константин рассчитал не до конца — промах допустил. По книжкам он хорошо помнил, что у монголов самым мощным было правое крыло. Оно так и называлось — «крыло атаки». Именно в его задачу входило опрокинуть врага, выйти во фланг основному войску и вгрызться ему в оголенный бок.
Потому он и поставил на своем левом крыле лучшие тысячи из числа испытанных еще на Рясском поле. На правом же, которому надлежало выполнить задачу попроще, из числа опытных и бывалых стояли только три полка, да в придачу к ним турово-пинские и полоцкие. Те вообще еще ни разу не участвовали в боях, а учеба — она и есть учеба. Ну, как теория в школе — как ты ее хорошо ни изучи, а до практики дойдет — пиши пропало. Вроде и знакомо все, но чтобы по-настоящему освоиться — все равно время нужно. Так и здесь.
Впрочем, если бы Субудай действовал как обычно, то все бы прошло гладко, вот только он потому и считался одним из лучших полководцев, что воевал творчески. Коль обычный шаблон не проходил, то он мог сразу поменять всю тактику.
Так получилось и здесь. Левый фланг русичей, на который должен был обрушиться сокрушительный удар правого крыла монголов, имел слишком хорошую конфигурацию для обороны. Совсем рядом протекал могучий Днепр, так что у конницы все равно не имелось достаточного пространства для маневра. Субудай это видел и потому свои тысячи поменял местами еще до начала сражения.
И вот теперь мощное ударное крыло монголов с маху врезалось в более слабый правый фланг русских ратников, пытаясь опрокинуть их. Главное — заставить врага попятиться, а еще лучше — бежать. Если воин побежал, то все. Считай, что он не противник, а легкая добыча. Лишь бы рука рубить не устала, потому что боя уже нет, а есть избиение.
И снова неудача. Русичи пятились, но очень уж неохотно, к тому же дружно, то есть всем строем, не давая в него вклиниться. У Субудая, который по-прежнему наблюдал за сражением с холма, от внутреннего напряжения побелели даже костяшки пальцев на левой руке, так крепко он стиснул рукоять сабли.
Но вот наконец в дело вступила трехтысячная русская конница. Только теперь, когда князь Константин истратил свой последний резерв, монгольский полководец смог облегченно вздохнуть. Дело оставалось за малым — дать отмашку. Некоторое время он еще выжидал, чтобы русичи посильнее увязли, а затем повернулся к двум своим тысячникам, которые до сих пор не вступили в бой.
— Идите, — каркнул полководец. — Вам осталось только доделать начатое.
Те немедленно бросились к своим тысячам, до поры до времени укрытым на оборотной стороне холма. И уже через минуту помрачневший Константин наблюдал, как новая лава несется по полю, норовя с ходу врезаться все в тот же многострадальный правый фланг, чтобы окончательно опрокинуть русские полки.
— Давай к князю Ингварю, — бросил он одному дружиннику, стоящему рядом. — Скажи, пусть берет сразу оба полка и идет на выручку. Монголы бросили в атаку резерв.
«Пора подавать сигнал засадным тысячам Басыни или… Нет, погожу немного. Пусть как следует завязнут», — подумал он, однако послал еще одного гонца к Сергию, повелев передать, чтобы тот не сводил с князя глаз, потому что вот-вот понадобятся его камнеметы.
Субудай в это время отнял левую руку от рукояти сабли и ткнул пальцем в трех воинов.
— Готовьтесь, — прохрипел он.
Те мигом кинулись к горевшему неподалеку костру, держа в руках стрелы, наконечники которых были обмотаны тряпками, пропитанными каким-то вонючим жирным раствором. Едва заметив, что резервные тысячи вот-вот врежутся в тесный строй русичей, Субудай повелительно крикнул воинам:
— Пора!
В следующее мгновение высоко вверх взлетели три стрелы, за каждой из которых вился отчетливо различимый длинный черный шлейф дыма.
— Еще! — потребовал Субудай.
И вновь три стрелы пошли следом за первыми. Затем еще раз.
— Вроде бы рано, — озадаченно заметил Басыня, наблюдая за ними. — Не погорячился ли князь?
Кто именно послал их, Басыня определить не мог, потому что находился довольно далеко от места битвы. А то, что этот сигнал подан по приказу Субудая, ему и в голову не пришло. Однако команда была получена, а значит, ее надлежало выполнять, невзирая на все сомнения.
Всадники выступили из небольшой рощицы, и в это же время из другой, точно такой же, но расположенной далеко позади русского лагеря, вынырнула последняя тысяча Субудая, которую возгл