— Почему? — воскликнула Дуня и сделала большие глаза.
— Потому что такие книги не бывают про что‑то. Про жизнь. И вообще мне нужно подумать, так что предлагаю немного помолчать.
Дуня послушно замолкла. Она получала профессиональное наслаждение от этой ситуации, но раздражение, звучавшее в репликах объекта, было совсем не той эмоцией, которой она ждала. Пожалуй что настало время переключаться на заботу и вытягивать любовь за ее прагматичные отростки.
23
Облака прикрыли распоясавшееся солнце, по обеим сторонам дороги разливались поля чего‑то злакового, что Антон, любивший порядок, решил считать пшеницей. В пшенице стрекотало что‑то, что с куда большей уверенностью можно было считать кузнечиками. Сзади послышалось тарахтение, их догонял трактор.
— До города далеко, уважаемый? — крикнул Антон водителю, лихому парню в телогрейке на голое тело и бейсболке набекрень, когда трактор поравнялся с ними.
— Километров пятнадцать! — крикнул в ответ уважаемый тракторист. — Подвезти?
— Вот спасибо! — сказала Дуня, взбираясь на сиденье. — А то мы уж умаялись.
— Двести рублей, — сухо ответил тракторист.
— Поехали, — сказал Антон.
Они быстро проехали пшеницу и через пару километров окунулись в кукурузу. Справа и слева тянулись зеленые поля, пока еще короткие стебли густо торчали из земли и видно было далеко. Трактор трясло, он шел не сильно быстрее пешехода. Дуня открыла саквояж, проворно расстелила на коленях тряпочку, смастерила бутерброд с сыром и сунула его под нос Антону.
— Ешь, Антон! — перекрикивая грохот мотора, скомандовала она.
Потом из саквояжа очень кстати возник бутерброд с колбасой, огурец и бутылка компота.
— У тебя там что, одна еда? — спросил Антон с набитым ртом.
— А кто ж тебя покормит? Тебе силы нужны.
Дорога вырвалась из поля, пошла вдоль леска, стали попадаться домишки, сгустившиеся в деревеньку. Перед поворотом, возле бревенчатого дома с ветхим забором, тракторист внезапно остановил машину.
— У меня тут дела, — объявил он. — На полчаса, не больше.
— Вообще‑то нам нужно в город, — попытался возразить Антон.
— Не убежит ваш город. Сказано — на полчаса.
Бесцеремонный владелец транспорта спрыгнул на траву и, тяжело топая резиновыми сапогами, ушел в дом. Трактор остался работать на холостом ходу, противно грохоча.
— Тоже мне, лимузин‑сервис, — пробормотал Антон, слезая и помогая слезть Дуне.
— Мы колодец проехали, — сказала Дуня, — я пойду воды наберу.
— Я с тобой схожу. Я же за тебя теперь отвечаю, как выясняется.
— А трактор?
— Да что с ним будет? — Антон взял корзинку и пошел впереди.
Дуня сделал вид, что замешкалась, и отбила деду оптимистичное смс‑сообщение: «Все по плану. Готовься к свадьбе». Ей в голову пришла очередная коварная мысль.
— Антон, а Антон! — Она догнала его и возбужденно подергала за капюшон. — Может за него?
— Что за него?
— За него замуж, за тракториста?
Антон остановился.
— Дуня, ты сейчас серьезно?
Дуня смотрела на него своими огромными васильковыми глазами, и, глядя в эти глаза, Антон понял, что надо раз и навсегда перестать уточнять, серьезно или не серьезно.
— Ты готова выйти замуж за какого‑то… гопника, даже не зная, кто он, что он? Дуня, это серьезное дело!
— Ну ладно, я просто спросила…
— То есть если бы я согласился, ты бы пошла за него, да? Так?
— Ты же решаешь.
— Ничего я не решаю!
Дуня насупилась и пошла вперед.
— Сам говорил, что не хочешь этим заниматься. Выдал бы меня сейчас и отвязался. Сам не знаешь, чего хочешь.
— За тракториста не пойдешь! — твердо сказал Антон.
— А за кого тогда?
— За баяниста!
«Сработало!» — подумала Дуня.
У колодца суетилась энергично‑немощная бабушка. Она силилась поднять коромысло с двумя ведрами.
— Бабуля, давайте я помогу! — воскликнул Антон, подбегая.
— Ты что, неместный? — недоверчиво спросила бабушка, но все же высунулась из‑под коромысла и пропустила Антона.
— Неместный… А что, местные не помогают?
— Была коптилка да свеча — теперь лампа Ильича, — загадочно отвечала бабушка.
«Какая у меня жизнь пошла исконно‑русская», — думал Антон, не без напряжения шагая под тяжестью ведер. То прялка, то коромысло, еще корзинка эта. Стоит отъехать от Москвы — и как в машине времени… Сколько же весят эти ведра? Килограмм по десять… Как она их таскает?
Дуня набрала воды в пластиковую бутылку и шла рядом.
— Ездют тут на машинах своих, — рассуждала бабушка, — а что ездют? Кто их сюда зовет? Повесила вчерась тряпку на забор — сегодня нету тряпки.
— Да кому нужна тряпка? — подал голос Антон. — Далеко идти‑то еще, мамаша?
— Ехал бы далече, да болят плечи… Хорошую тряпку сейчас не купишь, вот они и повадились.
— А что, женихи у вас дома есть? — спросил Антон и подмигнул Дуне.
— Наши женихи на том свете козлов пасут. Смотри не расплескай воду‑то, приезжий.
Наконец бабушка остановилась возле открытой калитки, на которой висела серая тряпка.
— Сюда заходи, помощничек, вот за мной.
— Вон и тряпка ваша. Обратно повесили, наверное, — предположил Антон.
— Видать совесть заела, — согласилась бабушка.
Процессия вошла на запущенный участок, и Антон увидел мрачноватую женщину, которая наполняла лейку из крана, торчавшего из земли. Из лужи возле крана пили гуси и куры.
— Сюда вот, солдатик, возле крантика ставь.
— Так у вас же есть вода! На фиг еще из колодца таскать?! — воскликнул Антон, стаскивая я с плеча коромысло.
— Часом с квасом, порой с водой, — объяснила парадоксальная бабушка.
Мрачная женщина, не обращая внимания на гостей, удалилась с лейкой в сторону грядок. Бабушка склонилась над сетчатым загоном для птицы.
— До свиданья, — сказал Антон и развернулся, чтобы уходить.
— Постой, солдатик. Это тебе за то, что помог. — Бабушка подошла и стала совать Антону вялого гусенка.
— Что это? Спасибо, бабуля… но мне не надо, куда я его дену?
— Возьми, возьми, заслужил. Он все равно больной, завтра помрет, нам не нужен, а тебе пригодится.
Кое‑как отбившись от щедрого дара, Антон с Дуней вышли на улицу. «Хмыль под ворота, суконна борода», — донеслось им вслед.
— Жалко гусенка, — сказала Дуня.
— Странная картина мира у него сложится в этой семейке за его короткую жизнь.
— Почему странная? Обычная.
Антон задумчиво посмотрел на Дуню, которой бабушка не показалась странной. Видимо, дело во мне, подумал он, я слишком нормален для сельской жизни.
Вскоре они вернулись к тому месту, где должен был стоять трактор. Трактор исчез.
— А где же трактор? — тупо спросил Антон. — Он же тут стоял! Уехал, что ли?
Дуне очень захотелось ответить, что железный конь пришел на смену крестьянской лошадке, а ему на смену пришло Великое Ничто. «Бесчувственно Великое Ничто, Земля и небо — свод немого храма», — подумал она, оглядывая как раз присутствовавшие небо и землю, но вслух сказала:
— Выходит, уехал.
— Там же прялка! И вещи твои!
— Да ты не переживай, дядя Антон, найдется прялка.
— Как она найдется?
— Вот ты прямо все хочешь знать, — рассмеялась Дуня.
— Да, хочу! Я хочу, чтобы трактор, который я нанимаю за двести рублей, не останавливался на полчасика неизвестно где. А потом не исчезал! Чтобы меня не заставляли таскать воду из колодца туда, где есть кран! Вот такой я странный человек!
— Хочешь огурчика?
Тут на крыльце бревенчатого дома появился ошалевший тракторист. Дверь за ним захлопнулась. Он развернулся и принялся стучать:
— Наташка, тварь! Кепку верни!
Дверь распахнулась, женская рука вышвырнула бейсболку.
— Подавись ты, гнида! Что б тебя леший забрал!
— Вот тварь, Наташка! Я всей душой… — бормотал тракторист, топая сапогами по дорожке и напяливая бейсболку на ходу.
Он вышел из калитки и уставился на то место, где оставил трактор. Потом перевел взгляд на своих клиентов.
— Не понял. А где?.. — Он обнял руками воздух, изображая своего железного коня.
— Не знаю, — холодно ответил Антон. — Мы полагали, вы уехали.
— Куда я уехал?! Я сказал, буду через полчаса, сказал — сторожите. Где трактор, але?!
— Мы не нанимались сторожить ваш трактор, — сурово ответил Антон. — Мы отошли за водой. А когда вернулись, его не было. Более того, в тракторе…
— Ты что, мужик! Ты куда девал его?!
— Я вам еще раз говорю…
— Ты знаешь, сколько он стоит вообще?!
Тракторист присел на корточки, обхватил голову руками и затейливо выругался.
— Возможно, кто‑то взял, — предположил Антон. — Надо поспрашивать…
— Слышь, — сказал тракторист, — плати за трактор.
— Что, простите?
— Мужик, это колхозный трактор, меня председатель посадит! У меня и так условный срок! Давай бабки!
— А то что?
Тракторист неуловимым движением выудил из‑за голенища нож.
— А то порежу и тебя, и бабу твою.
— Тихо, тихо. — Антон стал отходить, пытаясь загородить собой Дуню. — Не нервничай, брат. Давай спокойно обсудим.
— Давай, — легко согласился тракторист. — Трактор стоит пять миллионов рублей.
— Что‑то дороговато.
— А ты думал! Японский!
— Какой японский, на нем «Беларусь» было написано!
— Тем более.
— Но у меня нету столько денег, — соврал Антон.
— Да? — Продавец, казалось, был не готов к такому повороту торга. — А сколько есть?
Антон достал бумажник и вынул из него все, что было.
— Вот, десять, одиннадцать пятьсот рублей.
— Дядя Антон, это ж такие деньжищи! — воскликнула Дуня.
— У него нож, Дуня. Нож — это аргумент. Считай, что нас грабят.
— Ничего не грабят, — обиделся тракторист. — Какую машину отдаю — это ж зверь, а не трактор, даже зимой заводится.
— Так его же нету! — возмутился Антон.
— Да, это верно. Давай тогда десять тысяч.