— Кирилл! — воскликнул Антон. — Привет!
— Антоха! Здорово, брат! Где ты взял трактор?
Антон хотел было придумать остроумный ответ, но Кирилл тут же перешел к делу:
— Трактор — это бомба! Мы, прикинь, застряли, в лесу — каша! Мы как раз думали поймать кого‑нибудь, Леха как раз сказал — вот бы трактор тормознуть — а тут ты!
— Трактор — чума, — подтвердил лысый Леха в белом балахоне.
Дуня пыталась сообразить, как ей правильно себя вести. Социум не был учтен в ее схеме, но так даже интереснее. Опосредованная оценка, игра на тщеславии — если не очень уверенный в себе самец (она покосилась на Антона, с растерянной улыбкой ковырявшего руль) получает одобрение группы в своем выборе самки, ее статус в его глазах взлетает до небес. Даже если раньше он не был так уж уверен в своем выборе. Нужно переключаться на группу, решила Дуня. Оставалось определить систему ценностей, которую исповедовала группа. Поверхностный наблюдатель мог бы предположить, что самым главным в жизни эта небольшая компания считает стиральный порошок с отбеливателем. Но Дуня смотрела в самую глубь человеческой психологии, поэтому сформулировала для себя ценности группы как экстравагантность, яркость, оригинальность. А что может быть оригинальнее для этих богемных мужчин, для их эмансипированных спутниц, чем патриархальная женщина, хранительница очага, заботливая и покорная?
— Ты вовремя, в девять начинаем, хотя погода что‑то портится, ну да хрен с ней, — возбужденно продолжал Кирилл.
— Да я, собственно… — начал Антон.
— А я ему говорю, — неожиданно вступила в беседу Дуня, — надень куртку, холодно становится, а он ни в какую!
— Это Дуня, — сказал Антон, поморщившись.
В глазах Кирилла мелькнуло умиление (или Антону так показалось?), мысль о том, что эти взбитые сливки московской богемы могут принять Дуню за его девушку, была неприятной. Ему захотелось как‑то деликатно обозначить дистанцию между собой и этим лесным чудом в мини‑юбке, например закричать: «Это не со мной! Это не я!» — или хотя бы намекнуть на несерьезность их тандема, мол, этот так, случайный каприз, артист в поисках экстравагантных источников вдохновения расширяет антропологические границы восприятия…
— Хэй, всем привет! — Дуня замахала рукой с интенсивностью провожающего пароход. — А чего вы все так вырядились? Запачкаетесь же!
— Привет, красавица! — сказал Кирилл, с улыбкой оглядывая Дуню. — Я Кирилл.
— Вы — друзья Антона? Прикол!
Дуня неестественно расхохоталась, друзья Антона озадаченно переглянулись. И пока Антон лихорадочно соображал, как исправить неловкость, Дуня продолжила атаку:
— Нет, правда, а чем вы стираете белое?
— Дуня, успокойся… — прошипел Антон.
— А я ничем не стираю, я выбрасываю, — захихикал Леша в балахоне.
— Да вы что! — поразилась Дуня. — Отдайте лучше мне!
— Так, короче, — деловито начал Антон, пнув Дуню. — Трос есть?
— Ай, чего ты пинаешься!
— Да вот, — Кирилл показал уже приготовленный трос.
Антон газанул, трактор с рычанием испустил струю сизого дыма, спасательная операция началась. Помочь Кириллу было приятно. Антон когда‑то консультировал его по поводу ремонта, и с тех пор они остались приятелями. Кирилл присылал ему приглашения на свои феерические мероприятия, и когда у Антона было настроение впечатлить кого‑то своим богемным образом жизни, он сам звонил Кириллу и напрашивался в гости.
Антон попросил друзей не рисковать белыми одеждами и начал сам прицеплять трос к трактору, всем своим видом давая понять, что его способности дизайнера простираются далеко за пределы ремонта и вообще не знают границ ни в городе, ни в лесу. Впечатление опять испортила Дуня:
— Антон, осторожнее! Не поранься!
Антон залихватски хмыкнул, вложив в этот звук концепцию полной невозможности пораниться.
— Дуня! — раздраженно сказал он и прищемил палец крюком. — Черт!
— Не суй в рот грязный палец! — вскричала Дуня, не забыв и о своем заботливом амплуа, напрыгнула на Антона и попыталась вытащить ядовитый палец из его рта.
— Вот из‑за тебя! Ты можешь спокойно посидеть пять минут?
— Надо промыть! Покажи!
Антон закатил глаза к небу.
— Да там ничего нет, просто прищемил чуток, сейчас поедем.
— Лучше и правда промыть, — подала голос Барби. — У меня где‑то пластырь был…
— У меня есть, есть пластырь! — обрадовалась Дуня и полезла в свой саквояж.
После некоторой неловкой борьбы Антон сдался и дал настойчивой сироте оказать себе ненужную первую помощь. Наконец трос был прицеплен, трактор взревел и внедорожник выкарабкался из лужи.
— Я с тобой прокачусь, — возбужденно сказал Кирилл, — когда еще по лесу на тракторе!..
— Давай залезай!
Колонна тронулась, Антон сурово оглядывал раздолбанную колею и жестами показывал ребятам в BMW на особо коварные лужи.
— Скушай бутерброд, Антоша, — сказала Дуня, тыкая ему в нос очередным порождением своего кулинарного энтузиазма.
— Какая вы заботливая, — смеясь, произнес Кирилл.
— Я — женщина, вот и все, — загадочно отвечала Дуня.
Антон смолчал, мысленно проклиная тропинку, которая привела его в дом изобретателя Коробкина.
26
Заброшенная лет десять назад угольная шахта «Беломухинская» давно волновала воображение Кирилла. Идеальный локейшен для трансового опен‑эйра — индустриальный колорит, близко от Москвы. В этом году удалось все подгадать как раз к летнему солнцестоянию — и получить разрешение властей, и договориться с наркополицией, чтобы они не совались на праздник, вовремя приготовить площадку, разослать приглашения. Стиль вечеринки сам собой продиктовался временем и названием места. Какой еще дресс‑код может быть на «Беломухинской»? Ну конечно белый цвет! Светлая подмосковная ночь, черные развалины шахты, и толпа людей в белом.
Из всех оставшихся построек относительно неаварийной признали только административный корпус, там устроили несколько вип‑зон, с пустыря возле склада растащили мусор, застелили его досками, поставили сцену. Кирилл принципиально не считал свои вечеринки средством заработка. Расходы покрывались папой, который был страшно рад, что сын слез с героина и нашел себе в жизни занятие. Конечно, можно было бы продавать билеты, но Кирилл считал себя выше презренного бизнес‑подхода. Приглашения получали только друзья, друзья друзей и их приятели. Таким образом публика подбиралась неслучайная и с каждым разом все больше людей жаждали подружиться с организатором. Диджеи, даже заграничные, выстраивались в очередь, чтобы выступать у Кирилла.
К сожалению, российский сезон опен‑эйров был короток и непредсказуем с точки зрения погоды. Вот и сейчас, несмотря на безоблачное утро, к вечеру сгустились тучи…
Когда белое воинство было наконец доставлено на шахту, благодарности приняты, руки пожаты, пожелания хорошо повеселиться произнесены и сопровождены многозначительным подмигиванием, Антон с Дуней остались одни. Дуня взяла олимпийку, которая все это время отдыхала в корзинке, расправила ее, стряхнула с нее пыль и требовательно произнесла:
— Надень.
— Дуня! — Антон дал волю долго сдерживаемым чувствам. — Что на тебя нашло, а? Ты что за цирк устроила?
— Какой цирк, Антон?
— Лезешь к незнакомым людям с дурацкими вопросами — как вы стираете? Потом этот вот — с пластырем, бутербродами… Что ты скачешь вокруг меня, как наседка? Ты понимаешь, как это по‑идиотски выглядит? Антон, скушай, Антон, оденься… Это мои друзья, а ты вырядилась как ложкомойка, как какая‑то пэтэушница, виснешь на мне!
— Я хотела как лучше, — произнесла Дуня, и васильковые глаза заблестели.
— Не надо как лучше. Надо как я прошу.
— Другой бы рад был, что о нем заботятся.
— Вот о другом и будешь заботиться. А я не просил!
Дуня шмыгнула носом. Как настоящий ученый, она была готова к любому ходу эксперимента. Конечно, ей казалось, что все идет хорошо, что в объекте уже закипает нужный гормональный бульон — он ведь так смотрел на нее и даже волновался, что Дуне холодно! Но пусть, пусть она ошибалась, все ошибаются, она была готова к провалу эксперимента, это прекрасный материал для анализа! Не была она готова только к одному — к этой жгучей обиде, которую почему‑то сейчас испытывала, и особенно к этим позорно неконтролируемым слезам, к этим спазмам… Да что ж это такое?! Нужно держаться!
— Я просил только об одном, — яростно прошептал Антон, — сидеть тихо. А ты лезешь со своими бутербродами и позоришь меня перед друзьями!
— Ах, так! Ну и пожалуйста! — сквозь слезы прокричала Дуня.
С этими словами она развернулась и пошла в сторону сцены, где уже сгущалась и шумела белая толпа. Ну и пожалуйста! Ну и не очень‑то хотелось! Тоже мне, принц на белом тракторе!
Антон догнал ее и схватил за плечо:
— Куда ты собралась? Нам ехать надо!
— Я устала и хочу веселиться, — парадоксально возразила Дуня. — Ты сто раз бывал на таких вечеринках, а я никогда.
Из сумерек вынырнул Кирилл.
— Вот браслеты для вип‑лаунджа.
— Для чего? — заинтересовалась Дуня, украдкой утерев глаза.
— Ну, для випа, там еда, напитки, можно поваляться… Надень на руку. — Он сам надел бумажное колечко на Дунино запястье, склеил концы и многозначительно добавил: — Если еще какие капризы — обращайтесь, все есть.
— Спасибо, — устало сказал Антон, — обратимся.
— А можно я с вами пойду? — звенящем от смелости голосом спросила Дуня. — Покажете мне, где этот вип.
Кирилл вопросительно посмотрел на Антона.
— Идите, — сказал Антон, — я потом.
Он опустился на сиденье трактора, уткнул голову в кулаки и попытался сосредоточиться. Вот прялка, ее надо отвезти Якубовичу. Вот корзинка с миллионом евро, из‑за которой его ищут, — ее надо хотя бы не потерять. Вот трактор без документов, его можно бросить в любой момент. Вон там ночная дискотека под открытым небом, на которую он хотел попасть, думал, что не попал, а теперь все равно здесь. «Что я сделал не так? — подумал Антон. — В какой именно момент моя жизнь превратилась в этот абсурд?» Да, как же, не будем забывать Дуню! — девочку, с которой он знаком всего сутки. Вот она где‑то там в толпе, считает его то ли своим папой, то ли женихом. Надо взять и принять какое‑нибудь правильное решение, как‑то вырваться из этого потока…