— Добрый день, — ответил фельдшер. — Туалет там. Присаживайтесь, молодой человек. На что жалуетесь?
— Ни на что, — пожал плечами мужчина.
Девушка ушла в туалет, а пытливый мозг Юрия Яковлевича уже заработал. Корзинка! Значит, грибник. Но одет легко, значит, относится к здоровью безответственно. Наверняка сидел на холодном, пока собирал грибы…
Антон, конечно, мог бы на многое пожаловаться. Например, на обуревающую его смесь возмущения, удивления и стыда, которую вызвал демарш Дуни. На зыбкость своего положения в бушующем вокруг море событий. На Асланчика Бешеного и капитана Иванова… Но все это сейчас было неважно — в турагентство «Лечу!» его привело желание улететь. По возможности быстро и далеко.
— Я собственно… — начал Антон.
— Подождите. — Юрий Яковлевич многозначительно поднял палец. — Не спешите. Присядьте, присядьте.
Антон послушно присел. Его взгляд упал на глобус, стоявший на столе. Глобус был повернут к посетителям Западным полушарием, Южная Америка соблазнительно желтела среди голубизны океанов. В Бразилии или Аргентине с миллионом евро можно славно провести полгодика. Или взять Карибские острова…
— Вы часто устаете? — спросил турагент.
— Часто, — признался Антон, напряженно изучая глобус. Если выбрать страну, в которую не нужна виза, то можно улететь хоть завтра.
— Нервничаете часто?
— Бывает…
Надо только загранпаспорт как‑то забрать из дома. Хотя есть страны, куда пускают и по внутреннему российскому…
— Жареное едите?
— Ем. Котлеты, мясо…
— Но трудностей с мочеиспусканием, я так понимаю, пока нет?
Это вопрос застал Антона врасплох. Он с трудом перенесся мыслью из экваториальных широт в своей туалет, но спохватился.
— Почему, собственно, вы спрашиваете?
— Голубчик, тут нечего стесняться. Хронический простатит часто протекает бессимптомно. Или, скажем так, без ярких симптомов. Вам кажется, что вы просто устаете, а это идет воспалительный процесс. И в один прекрасный день ба‑бах!
— Что ба‑бах? — испугался Антон.
— Вот то и ба‑бах. Уже есть трудности с мочеиспусканием? По ночам встаете?
— Нет, вроде нет, не замечал.
— Но чувствуете себя как‑то не так?
Антон подумал и понял, что действительно в последнее время чувствует себя как‑то не так. Ничего не болело, но…
— Вы думаете, у меня простатит?
— Тут и думать нечего. При вашем‑то образе жизни. Пока хронический, но может стать острым.
— Что же делать?
Фельдшер встал и начал прохаживаться.
— О чем только люди думают?! Ведут безобразный образ жизни, а потом к нам прибегают: «Что делать?» А раньше надо было думать, не запускать. Теперь уж не знаю… У уролога давно были? Пальцевое ректальное исследование давно делали?
— Давно… То есть никогда.
— Н‑да, батенька… — Юрий Яковлевич сел за стол. — Вы думаете, я кто вам — волшебник? Сейчас взмахну волшебной палочкой и все пройдет? Давайте так: пока пропьете курс антибиотиков, сходите на УЗИ простаты, с результатами ко мне. И никаких походов за грибами. Избегать переохлаждения, поменьше сидеть, побольше двигаться.
Довольный собой, Юрий Яковлевич надел очки, записал на листке блокнота указания и протянул его безответственному грибнику.
— С вас четыреста рублей.
— Да, конечно, спасибо… — Антон полез было в кошелек, но спохватился. — Подождите, мы же насчет поездки. Нам бы улететь.
Фельдшер посмотрел на Антона поверх очков, как судья на безнадежного рецидивиста.
— Куда вам летать? Вот вы же взрослый человек, неужели не понимаете? Это ваше здоровье. Вам сейчас тише воды ниже травы надо. Никаких полетов! Диета, здоровый образ жизни, регулярная половая жизнь. Жене своей скажите. Девушка, это вас касается.
Девушка как раз вернулась из туалета и, не обращая внимания на страшные речи турагента, сосредоточилась на телевизоре. Антон тоже взглянул на экран и к своему огромному удивлению увидел лицо капитана Иванова.
— Дуня, сделай погромче!
Дуня сделала погромче, капитан Иванов докладывал: «…согласно оперативной сводке. Отделом по борьбе с терроризмом под моим руководством была организована операция по уничтожению банды в поселке Красные Огурцы. Со стороны наличного состава потерь нет. Криминальная обстановка района улучшилась, граждане могут спать спокойно, служу России!» Капитан замолчал и стал смотреть в камеру. Кадр сменился, на экране возник ведущий: «Это были криминальные новости. К другим новостям. В Сомали продолжаются поиски похищенной группы российских медиков…»
Антон попытался осмыслить услышанное. Уж не о битве ли возле сарая идет речь?
— Знаете, — сказал он, вставая, — мы, пожалуй, пойдем.
— Идите, — отпустил турагент. — Только не затягивайте с этим делом.
Антон пообещал не затягивать. Выйдя из белого пластикового павильона турагентства, он направился к своему трактору, пытаясь понять, что бы могла значить услышанная по телевизору новость лично для него. Иванов рапортовал о какой‑то операции… Его размышления прервала Дуня.
— Ну все, — сказала она, снимая с сиденья трактора прялку и взваливая ее на плечо, — спасибо, что добросил. Пока.
— Погоди… Куда ты пойдешь?
— На автобусную станцию и домой.
— А как же… Как же прялка? Я же обещал ее отвезти!
— Увы, Антон, не всем нашим планам суждено сбыться…
В голосе Дуни звучало такое презрение, что Антон не решился дальше ее уговаривать. Ну и ладно, решил он, насильно мил не будешь. Одному легче. Еще простатит этот, только его не хватало. Как будто мало других проблем.
Но другие проблемы были тут как тут. Их новая порция материализовалась возле трактора в лице двух сотрудников дорожной инспекции.
— Это ваш трактор? — спросил тот, что помладше, с детским лицом и огромными кулаками. — Что ж вы ставите так, ни пройти ни проехать?
— Я сейчас уберу. — Антон попытался спрятать руку с корзинкой за спину, одновременно изображая на лице приветливую законопослушность.
— Ты погоди, — вмешался тот, что постарше, с пузом, переливающимся через ремень. Он держал в руках листок бумаги и так напряженно щурился на него, что, казалось, ремень сейчас не выдержит. — Гражданин Опушкин Антон? Корзину на землю, руки на голову!
32
Энергетический наследник и его несостоявшаяся подопечная тряслись на заднем сиденье полицейской машины в ледяном молчании, которое стало стилем их общения в последние несколько часов. Только один раз, когда машина тронулась, Дуня бросила на Антона взгляд, который явственно приобщал это происшествие ко всем его остальным грехам. Взгляд, который без слов говорил: «Я так и знала, чего еще от тебя можно ожидать!» А потом уже нарочно не смотрела на него, изучая пейзажи за окном.
Антон тоже с тоской уставился в окно. Вот и все, думал он. Теперь посадят в тюрьму, обстригут. Ну, мама, понятно, умрет от разрыва сердца… Потом будет носить ему передачи… Он пытался вспомнить что‑нибудь о тюремных порядках, но в голову лезли только кадры из фильма «Джентльмены удачи». Папаша, а вам не кажется, что ваше место возле параши? Как глупо дожить до тридцати двух лет и иметь представление о тюрьме только по кинокомедии сорокалетней давности! Жалко, что я так и не научился играть на гитаре, подумал Антон. Этот навык мог бы сделать меня душой тюремного коллектива и, наверное, избавить от побоев и унижений. Он не умел рассказывать анекдотов, не умел драться, даже толком не умел ругаться. Единственное, что он умел, это создавать интерьеры, но что‑то подсказывало ему, что в рейтинге навыков, необходимых для выживания в тюрьме, этот вряд ли числится хотя бы в первой сотне. А еще простатит! В тюрьме так часто приходится сидеть на холодном. Наверное… Поля, поля, леса, деревни… Свобода! Как не ценил он ее! И когда теперь сможет просто идти по дороге, просто спать в своей квартире?..
Навстречу машине пролетел знакомый указатель «Красные Огурцы». Ну конечно. Именно там, в проклятых Огурцах все и произошло… Боже, какой бред! И как вообще огурцы могут быть красными?
Антона с Дуней ввели в знакомое отделение и сдали дежурному.
— Быстро как тебя обнаружили, Опушкин, — сказал флегматичный дежурный. — Только вчера разослали ориентировку, объявили во всероссийский розыск, и ты уже тут.
— Повезло вам сегодня… — мрачно произнес Антон, подыскав фразу, подходящую ситуации.
Дежурный посмотрел на него с уваженем и спросил, кивнув в сторону Дуни:
— А это кто?
— Это с ним была, вы сами разбирайтесь, — ответил румяный патрульный и ушел.
У задержанных изъяли паспорта, отвели их в изолятор временного содержания, посадили в камеру и оставили одних. Блудная внучка изобретателя стала нервно прохаживаться вдоль решетки, как пантера в зоопарке.
— Зря ты со мной связалась, — сказал Антон. — И я дурак, что взял тебя… Забыл, что со мной сейчас опасно быть…
Дуня остановилась в своих метаниях и с глухим звоном провела пальцами по прутьям решетки, как по струнам.
— Какая неожиданная самокритика! — сказала она и взяла еще один аккорд. — Хочешь что‑нибудь рассказать?
— Мне казалось, тебя раздражает, когда я говорю.
— Все равно сидим… Я скажу, если надоест.
И Антон, глядя в пол, часто разводя руками и пожимая плечами, все рассказал. Дуня не перебивала его, а только наигрывала на прутьях решетки монотонную мелодию и искоса поглядывала на кающегося грешника.
— Прости, что не смог выполнить обещания, и прялку я теперь не смогу отвезти. Но тебя, я надеюсь, отпустят, а мой дом теперь — тюрьма, — патетически закончил Антон и развел руками. Но тут же снова продолжил: — Хотя в чем я виноват? Что конкретно я сделал не так? Любой нормальный человек на моем месте поступал бы так же. Разве нет?
— Плохо быть нормальным, — заключила Дуня, впервые с утра испытывая хоть какое‑то удовольствие.
— Это почему это?
— Да вот поэтому. — Дуня обвела рукой камеру. Однако Антон выглядел таким несчастным, что Дуня решила пока больше не злорадствовать и добавила: — Но ты не переживай, может, все еще и обойдется.