на-то совсем отупел, не сообразил!
– Чего не сообразил?
– Лука в последнее время заводом интересовался, вроде даже ходил туда однажды. Там он. Чует мое сердце, там он!
Локомотив громоздился на заводской территории, за забором, втиснутый аккурат между двумя рыжими строениями. Радлов сразу побежал к нему – подтянулся на перилах, отчего те прогнулись и чуть не переломились под его весом, взобрался на площадку вокруг котла и протиснулся в кабину машиниста.
Лука сидел там, забившись в самый угол. По лицу его градом стекал пот, само лицо было изможденным и от улыбки скошенным набок. Тут до паровоза доковылял дед Матвей и тоже вскарабкался по перилам.
– Слава те Господи! – воскликнул старик с облегчением, приметив в темноте обувщика. – Я ужо боялся, что все, не отыщем.
– Лука, – позвал Петр. – Пойдем отсюда.
Лука приложил палец к губам, призывая всех к тишине, и не сдвинулся с места. Не зная, что делать, Радлов устало присел рядом с ним и принялся разглядывать металлические стены, проеденные грибком насквозь. Через них внутрь проникали ниточки света, хлипкие и как будто совершенно неуместные.
– Вы зачем здесь? – шепотом спросил обувщик.
– Ты… узнаешь нас, да? – голос Радлова трепетал от робкой надежды.
– Да. Конечно узнаю, Петя. Разве можно иначе?
Матвей от радости расплылся в широкой улыбке, обнажая наполовину беззубый рот, и издал какой-то восторженный, но нечленораздельный звук.
– Теперь-то без меня справитесь, – сказал он. – Пойду, расскажу в поселке, что все обошлось.
– Погоди! На машине ведь приехали, я тебя довезти могу.
– Да я пройдусь лучше, – сказал старик. Видно было, что его буквально распирает от неуемной, негасимой жизнерадостности. – А то от машины ужо голова гудит.
Он распрощался со всеми и исчез.
Лука и Радлов несколько минут сидели в безмолвии, потом Радлов не выдержал и осторожно поинтересовался:
– Почему ты здесь?
– Я убегал, – ответил обувщик и судорожно сглотнул. – Убегал от… от кого-то… не помню. Тут мертвые повсюду, Петя! Их на завод привозят на этом самом локомотиве! Кажется, со всех окрестных кладбищ собирают.
– Успокойся, Лука. Привиделось тебе. Никаких мертвецов на заводе нет. Там вообще никого нет.
На последней фразе Петра передернуло от страха, он весь ссутулился и сам почти забился в противоположный угол. Впрочем, в любом случае он занимал полкабины.
– Пошли ко мне, – предложил Радлов, набравшись смелости и отлепившись от дырявой стены. – Тома обрадуется. И вообще… куда тебе одному?
Добрались на внедорожнике минуты за две. Тамара встретила их вздохом облегчения – так, как будто ей пришлось весь день таскать за собой мешок с камнями, и вот теперь мешок наконец дозволили снять.
– Ты проходи на кухню, – приговаривал Петр, помогая гостю раздеться. – Ужинать будем. Потом спать. Сон – он лечит, это хорошо. Во сне все забывается.
Проходя мимо жены, он шепнул ей на ухо:
– Узнал, представляешь? Имя мое вспомнил. Ко врачу-то можно и погодить.
Ел Лука жадно и много, от нетерпения почти захлебываясь супом. Два раза закашлялся, так что хозяину дома пришлось бить его по спине.
После ужина ему постелили в большой зале наверху. Сам Радлов остался на кухне, как неприкаянный. Глядел в оконце, упиравшееся в пол, чувствовал, как ноги его легонько гудят после тяжелого дня, и пил горячий чай, чашку за чашкой – руки хотелось чем-то занять, а дел никаких не имелось.
Вскоре к нему заглянула Тома, закутанная в ночной халат.
– Пошли уж со мной, что ли, – произнесла она снисходительно. – Куда ж тебя девать.
– Ты ведь знаешь, я не сплю. Помешаю еще, чего доброго.
– Ой, да пошли уже, – бросила Тамара с легким недовольством и вышла.
Радлов с довольной ухмылкой последовал за ней.
Через час, когда окончательно стемнело, кто-то настойчиво постучал в дверь. Тамара к тому времени успела задремать. Она повернулась на другой бок и сквозь сон недовольно пробурчала мужу:
– Это к тебе.
Радлов, лежавший у стенки, осторожно перелез, стараясь не побеспокоить женщину, впотьмах отыскал тапочки, выбрался на ощупь из спальни и добрался до прихожей. Там он щелкнул выключателем, поморщился немного, привыкая к свету, и отворил дверь.
На пороге стол перепуганный бригадир.
– Что стряслось, почему так поздно? – спросил Петр, поправляя халат.
– Бумага тебе. От завода, – бригадир вытащил из переднего кармана мятый конверт. Руки у него дрожали.
– Кто принес?
– Петр Александрович, не задавай глупых вопросов. Ты ведь и сам знаешь, как оно обычно происходит. Забирай, что ли, да пойду я.
Радлов принял конверт, и бригадир скрылся за завесой тьмы.
Внутри конверта лежал плотный лист бумаги, сложенный вдвое. На нем печатными буквами значилось:
«Управляющему производственного цеха;
И. о. заместителя директора ШМЗ им. Мелехина
Радлову П. А.
Уведомление: 33/19.13.6.8.21
Вам надлежит в трехдневный срок провести переговоры с Андреем Владимировичем Беловым касательно сделки купли-продажи принадлежащего ему на праве собственности земельного участка, расположенного по адресу: Шонкарский пос., Третий проулок, д. 5.
Бюджет сделки составляет 80 000 руб. Ваша премия включена в указанный бюджет.
В случае неисполнения вами служебных обязанностей против вас будет применено взыскание».
«Это ведь участок Андрея. Да откуда они узнали, что он решил продавать?» – с ужасом подумал Радлов.
Довольно быстро, однако, в нем пробудилась его практичная натура, подавив судорожные потуги страха. Он перечитал ту строку, где значилась сумма, и принялся мысленно рассуждать: «Итого восемьдесят. Ага. Тьфу ты! Как с дедом Матвеем пообщаешься, так всегда агакаешь да угукаешь. А цену-то ниже рыночной поставили раза в полтора. И из этого еще премию себе выудить? С другой стороны, деньги нужны. Деньги очень нужны. Хозяйство-то накрылось, передохнут тут свиньи, – Радлов еще раз бегло просмотрел текст на случай, если упустил что-то важное. – М-да, дела…».
Глава двадцать шестая. Переговоры
На следующее утро Радлов встал, как всегда, разбитый, с тяжелой головой да путаницей в мыслях. Уснуть ему так и не удалось, но всю ночь перед глазами стелился какой-то туман. А в тумане угадывались очертания лиц, собранных из дыма и гари, но чьи это были лица – неясно.
Тамара еще спала, уткнувшись носом в подушку. Петр перескочил через нее и первым делом поднялся на второй этаж, проведать гостя.
Лука сидел на полу посреди залы, расставив руки в стороны – как всегда, ладонями кверху, будто у него что-то в них насыпано. Глядел мутным взором прямо перед собой и тихо, с нежностью приговаривал:
– Кушайте, кушайте, мои хорошие…
«Неужели снова?» – настороженно подумал Петр, затем приблизился к другу, стараясь по возможности не шуметь, положил руку ему на плечо и спросил:
– Лука, с тобой все хорошо?
– Со мной все хорошо, – машинально ответил обувщик, не меняя позы.
– А чего же ты… сидишь так?
– Петь, ну должен же их кто-то кормить, – Лука наконец развернулся в сторону собеседника, а во взгляде его тусклым огоньком блеснул угнетенный разум. – Не станет моих птичек – совсем тяжко придется.
Радлов стоял в замешательстве и долго не мог пошевелиться. На миг ему даже почудилось, словно комната и вправду наполнена черным вороньем. Воронье кружит, кружит вокруг Луки, усаживается к нему на плечи, клацает клювами и недобро косится на хозяина дома.
Петр помотал головой. Морок исчез.
– Лука, ты, может быть, у нас пока поживешь…
– Не хочу. Я уже привык там. И пташкам больше нравится… правда же? – и обувщик оглядел комнату, спрашивая совета у своих невидимых спутников.
– Посиди до вечера хотя бы, – предложил Радлов, понимая, что отпускать друга в столь плачевном состоянии – это все равно, что смертный приговор ему подписывать.
Лука медленно кивнул – прерывистыми короткими движениями, будто шея у него изнутри была оснащена пружинами, и пружины от времени утеряли плавность.
– Вот и славно! – обрадовался Радлов. – Вот и славно. Тома скоро проснется, завтрак будет. А я тебе сейчас воды принесу – обмоешься.
– Зачем? До ванной я могу дойти.
– Нет-нет, там… не работает. Я сейчас, ты погоди!
И Петр отправился вниз. На самом деле все, конечно же, прекрасно работало, просто у него вдруг мелькнула пугающая мысль: «В запертом-то помещении еще вздернется, не приведи Бог».
Он набрал большое ведро теплой воды, поднял его наверх вместе с пустым тазом и полотенцем и помог Луке умыться. А через час, когда Тамара встала и засуетилась на кухне, отправился в Город – вероятно, чтобы подготовиться к предстоящей сделке.
В тот же день, около двух часов, Петр уже был у Андрея. Тот как раз закончил копаться в гараже, приводя машину в порядок после вчерашней поездки, и шел к дому, так что встретились они во дворе.
Андрей посмотрел на пришедшего с недовольным выражением лица и пробурчал:
– Петр Александрович, вот на кой ляд вы меня вчера погнали? Лука нашелся в итоге, а у меня все днище камнями и глиной набито.
– До монастыря путь не очень близкий, а действовать нужно было быстро, – объяснил Радлов. – Мало ли что, человек-то не в себе.
– Я тоже скоро не в себе буду. Дороги нет вообще. Я в следующий раз отсюда если и выеду, то только окончательно.
– Вот, кстати, об этом я и хотел поговорить. На, погляди.
И Петр протянул Андрею уведомление с заранее обрезанным верхом и низом, чтобы не было видно ни шапки письма, ни указанной суммы, так что текст начинался словами «Вам надлежит…» и обрывался на номере дома. Андрей внимательно прочитал бумагу и в недоумении уставился на посетителя.
– Ты уже объявление подавал о продаже? – уточнил Радлов, пытливо прищурив взгляд.