Так имела ли право сбежать я? Бросить его, оставить одного? «У него очень непростой путь. И ты очень ему нужна». Так сказала Арра Холт, и теперь я поняла, что значили ее слова.
С прогулки Шелтер вернулся бледным, с темными кругами под глазами и покрытым испариной лицом. И почему-то очень грустным. Или мне только так показалось? Возможно, это была обычная усталость?
Нет, было в его взгляде что-то еще. Что-то помимо усталости. Какое-то разочарование. Он попросил Орха проводит его до комнаты, а со мной сразу попрощался до завтра, хотя было еще не поздно и я вполне могла бы развлечь его чтением или разговором за совместным ужином. Но он отмел все разом, пожелав:
– Доброй ночи.
И лишь в своей комнате, переодеваясь в домашнее платье, я поняла, что не так с его прощанием. Он не добавил «милая», как делал почти всегда. Даже по имени не назвал.
Следом я вдруг догадалась, что именно могло так изменить его настроение, которое было вполне позитивным, когда мы только выходили на улицу. Эту прогулку Шелтер задумал, чтобы повторить прошлую, вернуть ощущение близости между нами, беззаботной влюбленности, но этого не случилось. Я все больше молчала, переваривая услышанное, а он, вероятно, решил, что я уже грежу о Замбире и свободе. И под конец просто потерял надежду на то, что я останусь.
Может быть, я ошибалась. Может быть, придумывала себе его чувства. Но у меня болезненно щемило сердце, когда я представляла, как уеду, а он останется здесь. Галия еще в ночь моего неудавшегося побега сказала, что он будет тосковать по мне.
– Сама-то ты чего хочешь? – спросила я свое отражение несколько часов спустя, когда уже переоделась ко сну и умылась.
Отражение только молча вздохнуло, но я и сама знала ответ.
Я хотела Шелтера. Хотела его разговоров, поцелуев и прикосновений. Хотела родить его и только его детей. Хотела носить его имя – и неважно, что ему самому оно не принадлежит. Я хотела быть с ним в горе и радости, держать за руку, когда он болен или ранен. Ведь только я смогла удержать его на краю, когда больше никто не смог! А если бы я уехала, и его ранили потом? Ведь его еще не раз могут ранить, война в Палии далека от завершения…
От мысли, что ему будет нужна моя помощь, а я буду слишком далеко, чтобы помочь, меня бросило сначала в холод, а потом в жар. Как я могу оставить его сейчас, когда ему нужна помощь? Как можно переждать в сторонке, если любишь человека? А в том, что я его люблю, я не сомневалась.
Очнулась я уже у дверей его комнаты. Дом давно затих, основное освещение было погашено, но ночные светильники работали. Я стояла у двери с занесенным для стука кулаком, с колотящимся сердцем и комом в горле.
«Я просто хочу сказать ему, что останусь, что не брошу его», – убеждала я себя. А в ночной сорочке он уже не раз меня видел. В этот раз я хотя бы не забыла надеть халат.
На стук никто не отозвался, и я решилась сама повернуть ручку двери и войти в комнату. Но там оказалось пусто. Горели прикроватная лампа и торшер у кресла в углу, постель приготовлена ко сну и явно недавно перестелена. А за дверью ванной комнаты шумела вода. Что ж, учитывая состояние Шелтера, немудрено, что его потянуло в душ снова. Даже я чувствовала себя лучше после него, а для стихийника дополнительный контакт с водой никогда не лишний.
Немного потоптавшись на месте, я прошла к кровати и осторожно присела на краешек.
«Я просто скажу ему, что останусь ждать его здесь, что буду рядом и мы вместе вернем себе свободу», – повторила я себе, чувствуя, как по телу вновь разливается незнакомый жар.
Кажется, нечто подобное я испытала еще тогда, в самом начале, когда он пришел ко мне после посиделок с друзьями, а я притворилась спящей. Он тогда погладил меня по щеке, и от его прикосновения кровь в жилах обернулась огнем…
Погрузившись в воспоминания, я не сразу заметила, как вода стихла, а дверь ванной распахнулась. Лишь потом поняла, что в комнате теперь не одна.
Шелтер не проронил ни слова. Когда я подняла на него взгляд, он лишь удивленно смотрел на меня в ответ. А потом шагнул вперед. Я поднялась на ноги – и мгновения спустя мы вдруг оказались совсем близко.
Он смотрел на меня во все глаза, тяжело дышал, но медлил, выжидая. Я смотрела на его влажные волосы, и почему-то думала о том, что на нем снова халат. Скорее всего, только он, как днем. И от этой мысли во рту пересыхало, а из головы все мысли разбегались как потревоженные тараканы.
Я окончательно забыла, зачем пришла, когда он осторожно и все так же молча коснулся рукой моего лица. Глаза сами собой закрылись, и я непроизвольно потерлась щекой о его ладонь. И тут же ощутила легкий поцелуй в уголок рта.
Секунду спустя мы уже жадно целовались, обнимая и притягивая друг друга ближе. Мои пальцы зарывались во влажные волосы, а его слегка тянули за мои, заставляя меня запрокинуть голову и подставлять под его губы шею.
Мы все еще молчали, тишину комнаты нарушало только наше шумное дыхание и шуршание одежды. А потом мы одновременно замерли, глядя друг на друга, так же внезапно, как до этого начали целоваться.
В его абсолютно черных глазах полыхал огонь. Столь мощный, что я понимала: сегодня я сгорю в нем, без вариантов. Не я сама, не мое тело, но все то, чем я была раньше. Сгорят оринградское воспитание, страхи, сомнения и обиды. Сгорит та маленькая девочка, которая мечтала о любви и одновременно боялась ее. Девочка, которой я предпочитала оставаться все это время, боясь стать по-настоящему взрослой, боясь принять вызовы, которые мне бросала судьба.
Я чуть отстранилась от Шелтера, заметив, как пламя полыхнуло яростней, но лишь на секунду. Потому что в следующее мгновение я одним движением развязала пояс и скинула халат с плеч. Он беззвучно упал на пол.
Брови Шелтера дернулись, подпрыгивая вверх. Не ожидал? Да я тоже… А вот то, что его руки потянутся к бретелям моей сорочки, – уже да. И то, что, не встретив сопротивления, они скинут их с плеч, а сорочка скользнет по телу к стопам, оставляя меня обнаженной, тоже.
Взгляд черных глаз ни на секунду не оторвался от моих, словно Шелтер боялся, что если «отпустит», я опомнюсь и сбегу. Но его взгляд больше не пугал и не подавлял мою волю. Я оставалась на месте неподвижной, пока он скидывал свой халат, абсолютно сознательно.
Когда мы оба оказались обнажены, Шелтер снова привлек меня к себе, и я непроизвольно задержала дыхание, впервые ощущая кожей всего тела его близость, тепло прикосновений. Незнакомое чувство пугало и волновало, но прежде, чем я успела задуматься об этом, Шелтер снова поцеловал меня, отвлекая от ненужных мыслей.
А потом меня опрокинуло. Опрокинуло назад, на еще пахнущую мылом ткань постельного белья. Теперь я чувствовала не только тепло кожи, но и вес Шелтера. Но все прочие ощущения затмевали ласкающие прикосновения пальцев и губ. Они дарили столь незнакомое, острое наслаждение, что на мгновение мне стало стыдно. Стыдно и страшно. Голос отца, кричащий, что шлюхам не место в его доме, прозвучал вдруг так явно, что я непроизвольно закусила губу, пытаясь удержать стон наслаждения, и смяла пальцами слегка хрустящую ткань подо мной.
Губы Шелтера, которые до этого постепенно спускались все ниже, вдруг остановились, его лицо возникло перед глазами. А я и не заметила, как снова их открыла…
– Успокойся, Мира, все хорошо, – прошептал Шелтер, всматриваясь в меня. – Не надо сдерживаться, не надо стесняться. Тебе ведь нравится? Если тебе что-то неприятно, просто скажи мне.
Я сначала кивнула, потом помотала головой, смутилась и решила уточнить словами:
– Мне все нравится. Просто…
Я так и не подобрала правильного слова. Непривычно? Страшно? Стыдно? Я не знала. Теперь определенно стало неловко, но его улыбка и почти невесомый поцелуй в кончик носа мгновенно ослабили завязывающийся в груди тугой узел.
– Это главное, Мира: чтобы тебе нравилось. Остальное забудь. Здесь ты свободна. Свободна говорить о своих желания, свободна в проявлении чувств. Можешь стонать, можешь кричать, можешь шептать мое имя. И просто для ясности: меня зовут Оллин. Не «господин», не «генерал» и даже не «Шелтер». Оллин.
– Олли… – выдохнула я, где-то потеряв от волнения последнюю букву.
Он улыбнулся.
– Так тоже можно.
Под мощными, слегка жалящими струями душа я стояла долго. Собиралась только быстро вымыться, но задержалась, не заметив, как пролетело время. Задумчиво водила по телу руками, касаясь себя кончиками пальцев и вспоминая, как в тех же местах касался и целовал Шелтер. Переживала все это заново, прислушиваясь к собственным ощущениям и возникающим в голове мыслями, потому что, когда все это происходило наяву, думать как-то не получалось.
Очнулась я лишь тогда, когда заметила, что кожа пальцев некрасиво сморщилась. Только после этого выключила воду и взялась за полотенце, а потом надела обратно ночную сорочку и завернулась в халат.
И снова остановилась перед зеркалом. Распустила волосы, которые перед этим завязала, чтобы не намочить. Золотистые пряди упали на плечи, а я посмотрела своему отражению в глаза.
Мне всегда казалось, что первая ночь с мужчиной должна что-то очень заметно изменить, но на первый взгляд я выглядела так же, как и раньше. Как минимум, моя кожа пока не покрылась гнойными язвами в наказание за нарушение заповедей, как обещали в школе. Может быть, чуть-чуть изменилось выражение глаз. Но если не приглядываться, то и не заметишь.
Позади раздался деликатный стук в дверь и голос Шелтера позвал:
– Мира?
– Входи, я не запиралась, – отозвалась я, только сейчас с удивлением осознавая, что действительно не повернула замок.
А ведь прежде запиралась даже в собственной ванной в особняке Шелтера, хотя туда ни разу никто не попытался войти. Просто мне было так спокойнее. Сегодня, по всей видимости, было спокойно и с Шелтером за дверью.
– У тебя все в порядке? – поинтересовался он, заглядывая внутрь и настороженно осматривая помещение. На нем снова был все тот же халат.