– Я его награда, – спокойнее, чем сама от себя могла бы ожидать, сообщила я.
Их лица забавно вытянулись, я кожей ощутила повисшую в воздухе неловкость. Лишь пожилая графиня усмехнулась и удивленно вздернула брови.
– Как это? – вырвалось у одной из женщин, самой молоденькой.
Стоявшая рядом дама в годах одернула ее, но слишком поздно. Я вдруг испытала необычную легкость и невозмутимо объяснила:
– Меня забрали в качестве наложницы для коллекции Магистра, но он был так вдохновлен успехом генерала Шелтера, что подарил меня ему. В награду за службу.
Присутствующие неловко переглянулись и тут же опустили глаза. Кажется, всем стало очень неловко, они не знали, что сказать. Только взгляд женщины-бритвы полыхнул огнем.
– Дожили, – процедила она. – Теперь каждый офицер станет таскать в приличное общество свою постельную грелку? Мы вроде бы не в борделе!
– Милена! – одернула ее дама в годах, а пожилая графиня недовольно пробормотала:
– Это как посмотреть…
– Меня коробит от этого словосочетания, – признался Шелтер невозмутимо, – но если уж ты сама его выбрала, то хочу заметить, что моей постельной грелкой в свое время была ты, Милена. Мирадора – милость Великого Магистра и знак его расположения. Ведь он отдал ее до того, как оказал честь своим вниманием.
И ни разу не сбился, не запнулся, ни интонацией, ни неуместным вздохом не выдал, как на самом деле относится к такой вот «чести». В другой раз меня бы это задело, но теперь, зная всю его ситуацию, я только восхитилась Шелтером.
Милена пошла красными пятнами, а мужчина, стоявший рядом с ней (тот самый, что спросил меня, откуда я), попытался скрыть смешок, поднеся к губам бокал. Однако внимание своей спутницы он все же привлек.
– Ты это так оставишь? – взвилась она. – Позволишь ему меня оскорблять?
– А что ты хочешь? – усмехнулся ее кавалер. – Чтобы я вызвал на поединок генерала варнайской армии? За язык тебя никто не тянул, могла бы и промолчать, раз уж спала с ним. Если что, – добавил он, посмотрев на Шелтера, – я не в претензии.
– Между прочим, он прав, дорогуша, – заметила пожилая графиня. – Кидая в кого-то камень, надо быть всегда готовой к тому, что он прилетит обратно.
Милена теперь уже вся покраснела от злости, раздраженно топнула ногой, резко повернулась и пошла прочь. Ее спутник закатил глаза и пошел за ней, бросая вслед что-то утешительное, вроде: «Ну, перестань, дорогая, пошутили – и хватит». А мы извинились перед остальными и под предлогом, что он хотел показать мне остальной театр перед началом представления, Шелтер увел меня прочь.
– Это было неожиданно, но мне понравилось, – признался он, когда мы немного отошли и нас больше не могли услышать.
Только тогда я почувствовала, что меня бьет нервная дрожь. Сделала большой глоток пузырчатого вина, но меня это совсем не успокоило.
– Прости, я, наверное, опять создала тебе проблемы, – пробормотала виновато. – Надо было промолчать.
– Нет, совсем нет, – заверил Шелтер, снова поглаживая мои пальцы. – Напротив, ты подала мне хорошую идею, как избавить тебя от притязаний со стороны моих сослуживцев и приятелей. Я по привычке делал упор на то, что не делю с другими своих женщин, но это не объясняло бы эмоциональной реакции. А вот если я буду делать упор на то, что ты ценный подарок Магистра и потому я не хочу, чтобы каждый мимо проходящий трогал тебя руками, то это не вызовет вопросов. Надеюсь, – он остановился и повернулся ко мне лицом, заглядывая в глаза, – тебя это не обидит. Кажется, ты стала… легче относиться ко всему?
Я покачала головой.
– Нет, не легче. Просто решила, что больше не буду стыдиться своего положения. Не я его выбрала. Пусть другим будет стыдно. Стыдно за то, что они допускают подобное в своей стране, несмотря на всю ее… просвещенность.
Шелтер улыбнулся и тихо прокомментировал с нотками гордости в голосе:
– Вот это моя девочка. Кажется, боец в тебе просыпается.
Он наклонился и быстро коснулся моих губ, невзирая на то, что на нас наверняка смотрели.
Глава 13
Вечер в театре так и не принес неожиданных огорчений. Кажется, нам действительно удалось сломать систему. Спектакль вызвал у меня почти детский восторг, а последовавшим за ним ужином я по-настоящему наслаждалась, хотя и чувствовала на нас порой просто удивленные, порой откровенно недоброжелательные взгляды. Но Шелтер оставался спокоен, и я, полностью доверяясь ему, тоже сохраняла спокойствие.
Удалось нам сохранить его и в другие дни. С каждым из них Шелтер чувствовал себя все лучше и лучше: уже не уставал во время прогулок, выдерживал более длительные и интенсивные тренировки, постепенно возвращал себе контроль над стихиями. Я радовалась и огорчалась одновременно, понимая, что как только он окончательно оправится, он снова уедет. И кто знает, какой будет следующая пуля? Не попадет ли она ему в голову? Не будет ли нести в себе более мощное или быстрое проклятие? Я не знала и старалась поменьше думать об этом.
А еще очень старалась сконцентрироваться на текущем моменте. На наших прогулках по столице. Шелтер заново показывал мне парки, памятники, значимые здания, рассказывал об истории города, о том, где раньше проходили его границы. Оказалось, что вместе с разрастанием Варнайского Магистрата, расползся в разные стороны и сам город Варнай, с которого когда-то началась эта страна.
В один из дней мы съездили на то самое мемориальное военное кладбище, на котором Шелтер предполагал однажды закончить свою жизнь. Теперь я понимала, что тот его рассказ был лишь частью легенды, мазком в общей картине образа, который он создавал вокруг себя много лет, но вероятность того, что Ралинт все же станет его последним пристанищем, существовала.
В другие дни наши прогулки были более приятными. Шелтер показал мне ботанический сад, куда свозились экземпляры растений со всех завоеванных территорий. Здесь в разных помещениях для них создавались необходимые условия с помощью технологий и магии и их изучением занимались как обычные ботаники, так и маги, ища способы полезного применения. А еще мы были в зоопарке, куда привозили экземпляры животных.
– Я смотрю, Варнай собирает не только коллекцию девственниц для Магистра, – печально заметила я, настороженно глядя на варга, помещенного в просторный вольер.
Со стороны казалось, что он может в любой момент выбраться и кинуться на посетителей, но Шелтер заверил, что магия не даст ему покинуть установленные пределы вольера.
Вечера мы проводили в основном дома. Генерал не принимал посетителей, кроме врачей, Этьена и Морана. Остальные его армейские приятели, вероятно, сейчас находились в Палии, но я все равно была рада, что Шелтер предпочел закрыть двери городского дома для визитов. Потому что он не тратил время на посиделки с людьми, которых в глубине души ненавидел, не курил с ними пахучие сигареты и не пил крепкие напитки.
Мы много времени проводили вдвоем. Шелтеру по-прежнему нравилось слушать, как я читаю, он пытался учить меня игре в шахматы, но чаще мы просто разговаривали. Теперь – по-настоящему. Больше ничего не утаивая друг от друга. Он рассказывал мне то, что помнил из своего детства до Магистрата, но старался не углубляться в подробности жизни в казарме «номерков». Я понимала, что это тяжелые воспоминания. Достаточно было посмотреть на его спину, чтобы внутри все похолодело от невольной попытки представить, каково там было.
Однажды я спросила, почему он не уберет шрамы.
– Наверняка маги могут это сделать, тот же Этьен, – предположила я.
Ведь шрама от пулевого ранения за это время почти не осталось.
– Я не хочу их убирать, – признался Шелтер. – Хоть и не вижу их почти, я знаю, что они там. Шрамы помогают мне помнить. Помнить, кто я и каково быть рабом. Когда поднимаешься выше тех, кто еще недавно тебя топтал, велик соблазн стать таким же. Причинять боль в отместку за то, что ее причиняли тебе. Причем всем без разбора. Велик соблазн отступиться, забыть все, что было, и просто жить этой новой жизнью, наслаждаясь властью и роскошью. Но я должен помнить. Помнить, чтобы все изменить.
Больше я не задавала таких вопросов, как не спрашивала о том, как и когда он собирается избавить Варнай и весь континент от гнета Магистрата. Я убеждала себя, что должна просто верить Шелтеру, доверять. Как доверяла, каждую ночь ложась в его постель и занимаясь с ним любовью. Я все еще волновалась за будущее наших детей, но теперь понимала, что именно пыталась мне сказать тогда Арра Холт, указывая на непохожесть Шелтера на других варнайских офицеров.
Время летело быстро, мысли о предстоящей разлуке становилось все труднее игнорировать. И когда до отъезда осталось всего два дня, я окончательно потеряла покой.
Ночью я лежала в огромной кровати Шелтера, бессмысленно глядя в темноту над собой. Шелтер давно уснул и повернулся на другой бок, а у меня даже глаза закрыть не получалось. Тревожные мысли крутились в голове. Наверное, если бы я не боялась его разбудить, я бы уже встала и ходила кругами. Я даже подумывала тихонько выскользнуть из его спальни и отправиться в свою, но удерживало то, что я снова уже начала скучать по Шелтеру, хотя он еще не уехал. Разлучаться даже просто до утра не хотелось. По той же причине я и не могла уснуть.
Повернувшись на бок, вновь зацепилась взглядом за расчерченную шрамами спину. Ощутила знакомый неприятный холодок в животе. Вспомнила как Шелтер говорил: «Или сражайся и умирай на поле боя, или подыхай в карцере от голода, забитый плетью до кровавого месива вместе спины». А еще он говорил: «Наказывали за любые провинности. Слишком вольная поза? Недостаточно чистый воротничок? Плохо пробежал дистанцию? Получи свой десяток ударов плетью».
Сколько же таких наказаний ему пришлось пережить? Наверняка ведь не каждое оставляло столь заметные следы, которые не смогло свести время. И Лингор, как бы хорошо ни относился, не мог защитить его.
Я лежала, смотрела в ночной полутьме на старые, но все еще заметные рубцы, и чувствовала, как сердце в груди бьется все чаще. Я старалась не думать об этом, ведь Шелтер постоянно повторял, что дело прошлое, что уже шестнадцать лет он живет другой жизнью, но я сомневалась, что для него самого это действительно осталось в прошлом. Как раньше он держался за память о доме и семье с помощью птички-свистушки, так теперь помнил о рабстве с помощью этих отметин.