Под конец своей речи он попытался изобразить улыбку, но я не смогла ее вернуть.
– И сколько же они отводят тебе времени? – спросила напряженно.
– Год в лучшем случае. Мне повезло, что я попал к генералу Шелтеру. По крайней мере, не буду подыхать где-нибудь в доме скорби в нищете. Здесь работы мало, а платит генерал хорошо. И он обещал, что не выгонит меня, даже когда я совсем не смогу работать. Сказал, что ему не жалко давать мне кров и стол. Я сейчас работаю в основном на обезболивающие зелья и откладываю на них на будущее. А больше мне ничего не помогает.
Он махнул рукой, выбросил окурок и сделал глоток кофе, после чего снова покосился на меня.
– Вот такая история. Ты прости, что доставал тебя поначалу. Просто иногда такая злость берет… Что вы все останетесь и будете жить, даже старик Юнт, а я…
Он снова махнул рукой, тяжело сглатывая, спрятался за чашкой. И я сделала то же самое, не зная, что сказать в ответ. Мне было жаль Глена, и теперь все его приставания и шпильки казались такой ерундой. Очень хотелось ему помочь, но тот факт, что местные маги не взялись его лечить, пугал. Я ведь толком не знала, как действует мой шепот. Не получится ли так, что пытаясь вылечить его, я заболею сама? И не трусость ли это: даже не попытаться, боясь пострадать?
Еще пару дней я снова вдоль и поперек изучала книги о шептуньях в разделах лечебного воздействия, пытаясь понять, может ли быть опасной для меня попытка воздействовать на болезнь Глена. Но ничего так и не нашла. Ни один, ни другой автор не знали механизм работы магии шепота настолько глубоко. У них не было возможности изучить его, они оперировали лишь предположениями и аналогиями. Об обмене энергиями они тоже ничего не писали, поэтому сделать какие-либо выводы я не смогла.
После примерно сутки мучилась сомнениями, взвешивая «за» и «против», а потом решилась.
Я могла попробовать хотя бы готовить Глену зашептанную на исцеление еду. Все, что он будет есть или пить, готовить самостоятельно, отдельно. Когда я сказала о своем желании Галии, не углубляясь в причины, она удивилась, но спорить не стала. Подозреваю, Шелтер успел оставить какие-то распоряжения на мой счет, велев давать мне полную свободу действий.
Глену я, конечно, ничего не сказала. И готовила ему все то же самое, что Галия готовила для остальных, чтобы он ничего не заподозрил. Я не знала, хватит ли такого опосредованного воздействия, и не хотела давать ему ложных надежд.
Примерно неделю не было видно вообще никаких изменений, но потом я начала замечать, что Глен стал реже выглядеть больным. Исчезли бледность кожи и круги под глазами, чаще появлялась улыбка, а он сам повадился шутить, и к тому же смешно. Еще через несколько дней между делом признался, что в последнее время стал чувствовать себя лучше: боли почти исчезли, улучшились сон и настроение, ушла усталость.
– Мне говорили, что теоретически такое возможно, – тихо сказал он, как будто боялся спугнуть удачу. – Что только мое тело само и может победить болезнь, если окажется сильнее. Я не верил. Но теперь думаю: а вдруг?
Я только улыбнулась ему, сглатывая вставший в горле ком. Потому что чем лучше чувствовал себя Глен, тем хуже чувствовала себя я. Появились головокружения, слабость, тошнота. Сначала я надеялась на переутомление: я так подолгу читала свои книги, что не всегда хватало времени выспаться. Потом грешила на легкое отравление, но по мере того, как симптомы учащались и усугублялись, я понимала, что допустила огромную ошибку, когда полезла со своим лечением туда, где побоялись вмешиваться опытные маги. Но, наверное, я бы не смогла спокойно жить, зная, что не попыталась помочь.
Оставалось надеяться, что болезнь не убьет меня слишком быстро и мои способности успеют помочь Шелтеру. А может быть, мне даже удастся вылечиться самой. На всякий случай я теперь каждое утро и каждый вечер шептала себе, сколько было времени, желая сил и здоровья. Но симптомы не уходили. Быть может, стоило бросить все это, но хотелось довести лечение до конца.
Поэтому я продолжала. Скрывала от всех недомогание и продолжала зашептывать еду Глена. Пока в один из дней не начала терять сознание прямо у плиты. К счастью, Галия вовремя заметила это, успела подхватить и усадить меня на стул. Она тут же засуетилась, наливая мне холодной воды, причитая и зовя попеременно то Глена, то Морроу, чтобы кто-нибудь сбегал за одним из тех магов, что продолжали охранять особняк Шелтера.
Однако на ее зов явилась лишь встревоженная экономка. Сквозь звон в ушах я слышала, как она расспросила Галию о случившемся, а та в конце рассказа добавила, что ей уже давно не нравится мой бледный вид, и повторила:
– Надо бы ей мага позвать. Заболела наша девонька, кажется. Уложить ее надо.
– Не надо, сейчас пройдет, – отмахнулась я. – И мага не надо, он все равно не поможет.
Арра с шумом выдвинула из-за стола соседний стул и села, попыталась заглянуть мне в лицо.
– Мира, что происходит? Что с тобой?
Я бросила настороженный взгляд на Галию: она-то не была в курсе моих способностей, и говорить о них в ее присутствии мне не хотелось.
Арра верно поняла мой взгляд и обратилась к кухарке:
– Действительно, надо позвать мага. Вы сходите, а я присмотрю пока за Мирой.
Галия недовольно насупилась и, кажется, даже что-то проворчала, но я не разобрала. Вытерев руки о полотенце, она, слегка шаркая ногами и переваливаясь с боку на бок, поторопилась прочь, прекрасно понимая, что ее просто спровадили.
Когда звук ее шагов стих, Арра снова спросила:
– Так что происходит? Это как-то связано с твоим шептанием?
Я кивнула и потянулась к стакану холодной воды, который мне налили. Казалось, только это сейчас может удержать желудок на месте.
– Я просто хотела помочь Глену с его болезнью. Думала, если зашептывать еду, то мне ничего не будет…
– Тебе плохо из-за лечения Глена? – ужаснулась Арра.
– Думаю, да. Все началось после того, как я стала шептать ему на излечение. Он говорил, что варнайские маги отказались от него, опасаясь, что его болезнь перейдет на них. А я подумала, что зашептывание еды не причинит мне вреда, но, кажется, ошиблась. Теперь я, должно быть, больна тем же.
Арра выглядела так, словно была готова собственноручно свернуть лакею шею в надежде, что это откатит случившееся со мной. Она наверняка знала, что болезнь Глена смертельна. Вероятно, она переживала не столько за меня, сколько за то, как моя болезнь отразится на Шелтере.
Сделав несколько глубоких вдохов, она взяла себя в руки и попросила:
– Так, давай поточнее. Какие у тебя симптомы? Может быть, это просто совпадение. Или какое-нибудь… магическое истощение, Оллин рассказывал мне про такое.
Я послушно, ничего не утаивая, пересказала ей все случаи головокружения, тошноты, сонливости и усталости. В глубине души затеплилась надежда: вот про магическое истощение я совсем не подумала, потому что даже не знала, что такое существует.
Арра внимательно меня выслушала, помолчала несколько секунд, а потом задала всего один вопрос:
– А когда у тебя последний раз была кровь?
Вопрос заставил смутиться. Я как-то не привыкла обсуждать подобное вслух, но это ощущение быстро прошло, потому что я вдруг осознала, что крови давно не было. Изучение магии шепота и тренировки способностей так увлекли меня, что я совсем потеряла счет дням. Напрягла память и удивленно выдохнула:
– Еще до ранения генерала.
– О… – только и воскликнула Арра, и в этом коротком звуке мне послышались облегчение, удивление и даже немного радости. – Тогда я не думаю, что ты заболела из-за Глена. Полагаю, в твоем недомогании виноват Оллин.
Я посмотрела на нее со смесью недоверия и ужаса. Арра лишь улыбнулась и кивнула.
– Полагаю, ты беременна, Мира.
Глава 18
Несколько минут спустя приведенный Галией маг по имени Ран подтвердил «диагноз» Арры. Галия моментально засуетилась, то поздравляя меня, то собираясь срочно ставить тесто на какой-то свой особый пирог. А я не знала, что чувствую. Вся замерла, внутренне и внешне, боясь поверить.
Нет, я, конечно, понимала, что проведенная вместе недели может иметь последствия. Наверное, какая-то часть меня этого даже хотела, зная, что Шелтер рискует погибнуть на этой войне. Но теперь, когда теоретическое ожидание и смутное желание стали явью, фактом, я застыла, не зная, что теперь делать.
Где-то в глубине души снова шевельнулись сомнения и опасения. Вспомнился подслушанный разговор местных девиц и рассказ самого Шелтера. Я велела себе не думать об этом, постаралась сконцентрироваться на его поведении со мной и обещаниях, но мерзкий червячок никуда не делся и продолжил грызть меня изнутри. Мое положение оставалось уязвимым, и это не давало почувствовать только радость.
Арра сразу заметила мою реакцию, но о ее причинах с присущей ей деликатностью поинтересовалась наедине. Когда я сказала, что не хотела бы пока сообщать Шелтеру о ребенке, она нахмурилась.
– Ты не думаешь, что известие его обрадует? – уточнила она. – Или не уверена, что сама хочешь сохранить ребенка?
– Конечно, я хочу! – возмутилась я в ответ. – Просто… Не знаю… Мне не хочется сообщать об этом в письме.
– Я-то могу промолчать, – несколько сухо отозвалась Арра. – Но господин Нейб… Он докладывает Оллину обо всем, что происходит здесь. И, думаю, обо всем, что касается тебя, должен сообщать в первую очередь.
– Давайте ему не скажем! – наивно предложила я.
Арра покачала головой.
– Как ты собираешься все от него скрыть? Во-первых, Галия и Ран уже знают. То есть к вечеру будут знать все в имении. Во-вторых, тебе нужно наблюдение и обычного врача, и мага для верности. И особый режим. И, пожалуйста, больше никакого лечения Глена!
Все услышанное мне крайне не понравилось. И не знаю, откуда у меня взялась решимость, но я сказала об этом Арре. В конце концов, мы сторговались на следующем: она сама скажет господину Нейбу о ребенке и попросит его пока не тревожить генерала этой новостью, чтобы не отвлекать, а я сначала покажусь обычному доктору и снова дам проверить себя магу, прежде чем продолжать зашептывать еду Глена. И продолжу только в том случае, если и доктор, и маг подтвердят, что я по-прежнему абсолютно здорова.