– Для людей вроде тебя – да. Моя война если и закончится, то в Ралинте.
– Где?
– Это местечко на окраине столицы, там находится мемориальное военное кладбище, где хоронят высший командный состав…
Нет, он не был святым и нашел свой покой совсем не в Ралинте, но он жил, чтобы разрушить Магистрат, а умер, чтобы не рисковать мной и дочерью. Его звали Кровавым, но едва ли судьба могла свести меня с мужчиной более нежным и деликатным. Он заботился обо мне, как никогда не заботился даже родной отец, хотя тогда я была для него лишь глупой девчонкой из Оринграда, знавшей только заветы Тмара, которые вдалбливались мне в голову с детства, словами и ремнем.
Шелтер завоевал мой город, но подарил мне свободу. Он расширил границы моего мира, изменил меня изнутри. И хотя он говорил, что любовь не для таких, как он, в нем было много любви. Сыновьей, братской, мужской… И да, отцовской, хоть он и не успел побыть отцом. Не успел, потому что отправился в эту проклятую Красную Пустыню по приказу Магистра, и угробил всех, кто ему верил, чтобы мы с Алиной получили свободу.
Наверное, мне стоило возненавидеть за это себя, но вспыхнувший внутри гнев был направлен только на Магистра. Вспомнилось и по-настоящему ожило все: и проверка на невинность, и подготовка в доме коллекции, и мертвые взгляды девушек, которых мы там встретили. И погибшие варнайские солдаты, и застреленные сиранцы. И молодой Шелтер, закованный в колодки и до крови избитый плетью. Я даже как наяву увидела тот день, в который его забрали у матери. Теперь, когда я стала матерью сама, я смогла почувствовать ужас той женщины и ее отчаяние в тот момент, когда единственного сына забирал варнайский солдат, а она звала его, но ничего не могла сделать.
Сегодня я не просто вспоминала и представляла себе это, как когда пыталась накрутить себя раньше. Мое сознание уносилось в прошлое, проваливалось в те дни и мгновения, собирая страх, горечь, злость и боль, пока меня не переполнило ими. Не переполнило до такой степени, что захотелось кричать, как хочется кричать, случайно засунув руку в огонь.
Но вместо крика с моих губ полился шепот. Такой же монотонный и неразборчивый, как тот, что я слышала в пустыне от завернутых в балахоны женщин. Мне еще ни разу не удавалось шептать так уверенно и быстро. Сознание само собой дотянулось до столицы, проникло во дворец Магистра, и тот возник перед моими глазами. Все такой же оплывший и потный, самодовольный и жадный до власти. Трудно было сделать только одно: не убить его своим шепотом прямо там, не сжечь в огне своей ненависти.
Я видела, как меняется его лицо, как стекленеют глаза, и понимала, что шепот достиг цели, пробрался ему в голову и засел внутри, притаился среди его собственных мыслей и желаний. Мне казалось я даже вижу, как сеточка черной паутины опутала кожу на его висках, теряясь в волосах.
Легкие зажгло огнем, потому что шептала я на выдохе так долго, что воздух кончился. Я судорожно вдохнула, возвращаясь сознанием в реальность. И почувствовала небывалое облегчение. Ушли и горечь, и тоска, и оцепенение, охватившее меня в последние дни, когда умерла надежда на возвращение Оллина из пустыни.
Рядом в кроватке недовольно закряхтела Алина, жалуясь на то, что нерадивая мать совсем забыла качать кроватку.
Я медленно поднесла к губам птичку и дунула в трубочку. Сначала осторожно и неуверенно, примеряясь, но постепенно получилось извлечь из птички то самое пение ветра в трубах, что я когда-то слышала. Мелодия была немного другой, но все равно узнавалась.
Алина удивленно затихла, прислушиваясь, а я продолжала играть, пока хватило дыхания, воображая, что Оллин где-то рядом и почти чувствуя едва уловимый запах табака, что всегда исходил от его мундира.
Глава 25
На этот раз у меня все получилось: не прошло и трех дней, как в газетах появились сдержанные сообщения о том, что Магистр планирует «поход отмщения». Было видно, что редакторы пока не понимают, стоит ли им преподносить это как свидетельство мощи Магистрата или как полного помешательства его главы. В столице решением Магистра были недовольны, потому что он собирался увести за собой не только всю оставшуюся армию, оставив лишь небольшие воинские части, что пребывали в основном на завоеванных территориях для поддержания порядка, но и Верхнюю ложу магов в полном составе. Кроме последнего принятого – то есть, Этьена – которого оставляли временным исполняющим обязанности главы Магистрата.
Все, как я нашептала.
Несколько дней господин Нейб ходил напряженный, но довольный. Он ждал того славного момента, когда Магистр с армией пересечет границу Красной Пустыни, и все боялся, что что-то или кто-то в последний момент его остановит. Ведь магистры Верхней ложи могли переубедить его или просто самостоятельно сместить с должности, лишь бы не отправляться с самоубийственной миссией в самое гиблое место континента. Или армия могла взбунтоваться.
Однако вера в величие и благоразумие Магистра оказалась сильнее опасений. Если кто-то их и испытывал, то сопротивляться его воли не посмел. Ни военные, ни гражданские, ни маги.
– Теперь я могу вернуться в Оринград? – спросила я Нейба, когда газеты сообщили о том, что армия Магистрата пересекла границу пустыни.
– Мира, ты так и не бросила эту затею? – всплеснула руками Арра. – Почему ты не хочешь остаться здесь? Разве тебе плохо в этом доме? Разве когда-нибудь тебе было здесь плохо?
Мне было больно видеть ее огорчение. Сначала она потеряла названного брата и своего покровителя, а теперь собиралась уехать я, но даже ради нее я не готова была остаться.
– Нет, это прекрасный дом, – честно ответила я, взяв ее за руки. – Но это его дом, Арра. Все, что я могу делать здесь, – это оплакивать его. А там у меня будет любимое дело.
– Но это же опасно, – возразила Арра, сжимая мои ладони. – Подожди хотя бы год, пока подрастет Алина. Господин Нейб, скажите ей!
Однако Нейб не торопился меня разубеждать. Он выглядел довольно отстраненно и равнодушно. Для него я выполнила свою роль, а потому, скорее всего, больше не представляла интереса.
– На самом деле, в Оринграде для Миры сейчас может быть даже безопаснее, – неожиданно для нас обеих возразил он. – Через пять дней, как условлено, начнутся волнения на завоеванных Шелтером территориях. Магистрат начнет разрывать на части, в столице пойдет новая волна недовольства. Если ситуация выйдет из-под контроля, Варнай все равно скатится в гражданскую войну. Но Оринград волнения не затронут. Шелтер еще год назад договорился с Сираном, что Оринград в любом случае останется территорией Магистрата. Там никакого восстания против угнетателей не будет, а местный варнайский гарнизон тоже не станет делать резких движений без прямого приказа. Шелтер оставил там капитана умеренных политических взглядов. Он ни во что не полезет, будет лишь стремиться сохранять порядок на вверенной ему территории.
– Почему Оллин так сделал? – удивилась я.
Нейб пожал плечами и вперил в меня свой проницательный, но сейчас абсолютно равнодушный взгляд.
– Очевидно, он предполагал, что однажды ты захочешь туда вернуться. По той или иной причине. И хотел иметь возможность контролировать эту территорию.
После такого заявления у Арры не осталось аргументов. К тому же Глен, как только узнал о том, что я уезжаю, изъявил желание меня сопровождать.
– Тебе наверняка понадобятся там мужские руки, – заявил он. – Я не только подносы таскать умею и приборы на столе раскладывать.
Я не ожидала такого предложения, а потому была несколько обескуражена им. Заметив мое смятение, Глен улыбнулся и подмигнул мне.
– Не бойся, Мира, я не претендую на место в твоей постели. Но для твоих узколобых соотечественников могу сыграть роль мужа, если понадобится. Тебе чуть меньше проблем будет.
– Зачем тебе это? – настороженно уточнила я, не понимая причин такой самоотверженности.
Глен слабо улыбнулся.
– Когда я был болен и слаб, генерал Шелтер взял меня в свой дом и дал возможность честно зарабатывать на жизнь, а не побираться как калеке. А потом ты исцелила меня… Не отнекивайся! Я не знаю, как ты это сделала, но знаю, что это была ты, я же не идиот. Помочь тебе сейчас – единственное, что я могу сделать, чтобы отплатить вам обоим. Потому что для самого генерала я уже ничего сделать не могу.
Как и всегда, когда кто-то вспоминал Оллина добрым словом, у меня перехватило горло, но в то же время радостно забилось сердце. Видеть человеческую благодарность всегда приятно. А видеть, что его продолжают любить и уважать, было для меня приятно вдвойне. Это словно объединяло нас, как адептов какого-нибудь местечкового культа.
Господин Нейб лично отвез нас в Оринград на повозке генерала Шелтера, нагруженной вещами так, словно я ехала в пустыню. Каждый раз, когда нас останавливали для проверки, у меня замирало сердце. Но военные смотрели на мои документы, а потом на документы Алины, и лица их менялись. Нас пропускали, а некоторые офицеры даже подносили руку к козырьку фуражки, как когда-то делал Шелтер.
Увидев впереди ворота города, я испытала странную смесь эмоций. Когда-то я мечтала вырваться отсюда, а теперь по собственному желанию ехала обратно, отчаянно пытаясь восстановить внутреннюю гармонию. Но даже когда мы оказались на знакомых узких кривых улочках, ощущения возвращения домой не возникло. Я лишь чувствовала, что сейчас это правильное место для меня. Сама не знаю почему.
Когда повозка остановилась напротив нашей шоколадницы, моя уверенность на мгновение пошатнулась. Еще в прошлый свой визит я заметила, что окна заколочены досками, но изнутри не было видно, что снаружи на этих досках где-то начерчено мелом, где-то нацарапано гвоздем, а где-то даже выведено краской: «шлюха», «дом шлюхи», «здесь жила шлюха» и все в таком роде. Сердце больно стукнулось о ребра. Как бы ни был Оринград далек от Варная, а слухи о том, что я оказалась наложницей в доме варнайского офицера, сюда дошли.