Она говорила загадками. Александр, конечно, не понял, о каких крыльях шла речь, но не обиделся. Она вела себя как ребёнок, которому приятно похвастаться перед гостями своими игрушками. Это и естественно - совсем ещё девчонка! Но Гирин выдержал марку, подавил любопытство и расспрашивать ни о чем не стал, чтобы Дийна не слишком зазнавалась.
Девушка подвела его к невысокому дереву с мелкой красноватой листвой, похожему на земную вишню, какой она бывает поздней осенью. Ветви дерева оттягивали тяжёлые гроздья стручков длиной с карандаш и толщиной с палец. Гроздья были разных цветов. Дийна срывала, передавала их Александру и объясняла, что оранжевые, ещё неспелые плоды содержат вкусный сок, синие, зрелые напоминают печенье, а самые красивые, оранжевые с просинью, полуспелые полны маслянистого крема.
- Не дерево, а кондитерская, - скептически пробормотал Гирин, шагая вслед за девушкой и с некоторой опаской разглядывая необычные дары чужой природы. - Гибрид банана, кокосового ореха и адамового дерева.
Видимо, уловив в его голосе разочарование, Дийна рассмеялась и успокоила:
- Это лишь на закуску. Настоящий обед будет в лагере.
- А лагерь большой?
- Огромный! Целый город с дворцами, парками и отелями.
Александр недоверчиво покосился на девушку, но лицо её было серьёзно. Немало озадаченный её ответом, он хотел продолжить свои расспросы, но Дийна остановилась в тени раскидистого дерева, огляделась и решила:
- Вот здесь мы и займёмся закуской.
С низко протянувшейся ветви она сорвала несколько бархатистых пурпурных листьев, по своей форме и размерам похожих на листья лопуха, застелила ими плоский старый пень, подала несколько листьев Гирину.
- Садитесь, Саша. Эти листья как коврики, на них даже спать можно. А меканы, да-да, эти стручки, кладите вот сюда.
Листья и правда были мягкими, бархатистыми не только на взгляд, но и на ощупь. Они слегка пружинили, точно войлочные, сидеть на них было удобно. Дийна, не обращая на Александра особого внимания, достала откуда-то из-за пояса сверкнувший полировкой нож и стала ловко отделять стручки от черенков, которыми они крепились к центральному стеблю.
- Давайте я помогу, - сказал Гирин, ему неудобно было сидеть без дела.
- Нет уж, сидите. Тут навык нужен, а то сок прольётся, крем выдавится, - и без всякого акцента, мимоходом добавила: - Я ведь одна тут, на всей планете, и все привыкла делать сама.
До Гирина не сразу дошёл смысл этих слов. Он смотрел, как ловко работают её пальцы, как растёт горка оранжевых стручков.
- Вы и поверили, что здесь целый город? - Рядом с горкой оранжевых начала расти горка полузрелых плодов. - Весь мой лагерь - палатка. Можно было бы организовать обед и здесь, но в лагере - аппаратура, которая нам нужна.
- Вы тут одна? Совсем одна? - Александр наконец все понял и обрёл дар речи.
Дийна печально кивнула головой:
- Совсем. Месяц тому назад мой корабль потерпел здесь аварию. Передатчик не работает, только приёмник, да и то на аварийной волне. Сначала я потеряла голову, бегала по саванне как безумная, кричала, звала на помощь. Но мне откликались лишь динотерии и бескрылые хищные птицы. Разум мой чуть не помутился! Но понемногу я освоилась. Живу, питаюсь плодами и нектаром цветов, самое большое моё лакомство - летающие лягушки, хуже всего, что их приходится есть сырыми. - Дийна покончила с разделкой, взяла гроздь синих стручков, полюбовалась и положила на место. - Эти обработки не требуют: снимайте кожицу - и печенье готово! Привыкайте, Саша. Жизнь тут нелегка, но вдвоём будет веселее.
- Вы серьёзно?
Девушка тяжело вздохнула:
- Как бы я хотела, чтобы все это было сном! - Она подняла на него грустные глаза, в которых, однако же, мерцали озорные золотистые искорки, и вдруг расхохоталась. - А ведь вы поверили! Признавайтесь, поверили?
- Почти поверил. - Александр и посмеивался и сердился. - Я и так запутался, а тут ваши шуточки! Не совестно?
- Совестно, - призналась Дийна, но её серебряные глаза смеялись. - Не сердитесь, Саша. Я и правда целый месяц одна на этой планете. И впереди ещё два месяца одиночества! Ну как тут было не пошутить?
- Но почему вы одна? Что делаете здесь?
- Решила стать отшельницей. Посвятила себя богу и заботе о страждущих и бедствующих.
- А если серьёзно?
Дийна ответила не сразу, как-то вдруг она повзрослела, превратившись из озорной девушки в ту холодноватую представительницу высокой цивилизации, которую Гирин уже видел на берегу озера.
- Если серьёзно, то я прохожу испытание на одиночество и самостоятельность. Есть у нас такой экзамен в программе аттестата зрелости - трехмесячное испытание.
Александр чувствовал: она уже не шутит. Он давно подметил любопытную особенность шуток и розыгрышей: остроумную, ловкую выдумку порой можно принять за правду и попасться на удочку, но настоящую правду не спутаешь с ложью - у неё особое, строгое лицо.
- Серьёзные у вас экзамены!
- Нас с раннего детства приучают к самостоятельности и ответственности. Иначе невозможно. Слишком велика мощь, сосредоточенная в руках каждого гражданина, широки возможности, а ошибка нередко равносильна катастрофе.
Не желая оставаться в долгу, Гирин хотел было воспользоваться случаем и пошутить над ответственностью своей озорной спутницы, но взгляд его случайно упал на перстень с зелёным камнем, украшавший её указательный палец. Он перевёл взгляд на её строгое сейчас лицо с чётко прописавшимися чертами, вспомнил свирепый всплеск голубого пламени, которое смело верхушку дерева-гиганта, и понял, что шутить по этому поводу неуместно.
- И все-таки жестокие у вас экзамены, - подумал он вслух.
Дийна улыбнулась ему, как иногда взрослые улыбаются детям, выслушивая их глубокомысленные реплики.
- Нет, Саша. Они не жестокие, они трудные. У нас вообще трудная жизнь куда труднее вашей! Но зато и гораздо более интересная.
Александр взглянул на неё недоверчиво:
- Мы иначе представляем своё будущее.
- Мало ли что вы себе представляете. - Дийна засмеялась. - Этакий технологический автоматизированный рай, организованный на уровне ваших современных знаний. Нажал одну кнопку - потекло молоко, нажал другую пиво, нажал третью - появился бифштексе картошкой. Песни, пляски, любовь, путешествия и приключения, всеобщее счастье и благополучие. Так?
Конечно, Дийна нарисовала утрированную картину, но в ней было что-то и от фантастической литературы, и от личных представлений Александра. И поэтому он обиделся. Наверное, девушка заметила это, потому что мирно, хотя и с некоторой долей лукавства посоветовала:
- Да вы не обращайте внимания на мои слова. Я ещё и не такое могу нафантазировать. Займёмся лучше завтраком, это сейчас куда важнее структуральной футурологии. Зрелые меканы лучше почистить заранее, чтобы потом уж не отвлекаться. А чистить их нужно вот так. - Дийна показала, как это делается.
Повторяя действия девушки, Александр очистил один стручок, затем второй. Дело пошло, хотя, пока он успевал очистить один плод, девушка успевала управиться с двумя. Очищенные меканы больше всего напоминали восковые свечки, но пахли приятно - печёным тестом.
- Что ваша жизнь интересна, я верю, - сказал Александр между делом. Но трудности, в чем они?
- В труде, в чем же ещё? Наша жизнь - это труд: учёба, работа для создания собственных благ и пропитания, творческий поиск и его натурная реализация.
- А на песни и танцы, стало быть, времени не хватает, - не без ядовитости заметил Александр, вспомнив шутливые сентенции девушки.
- У нас на все хватает времени, - спокойно ответила Дийна. Её склонённая голова, прядь волос, упавшая на чистый лоб, выражение лица вдруг показались Гирину удивительно знакомыми. Словно когда-то в своей жизни он уже сидел вот так, рядом с ней. - Мы живём творческими коллективами, коммунами, они спаяны не только трудом, но и взаимными симпатиями, не только творчеством, но и любовью и дружбой. Мы не только вместе работаем, но вместе живём и отдыхаем, развлекаемся, занимаемся спортом и путешествуем.
- У нас такое бывает только в юности, - с невольной завистью признался Александр.
- Наши коллективы-коммуны и складываются с детства. Перетасовываются, изменяются, единомышленники и друзья не сразу находят себя, а потом крепнут - и уже на всю жизнь большая дружная семья!
- Так уж и на всю жизнь?
- А как же иначе? Дружба и любовь на время, на день или на год? Это смешно и безнравственно! - Девушка распрямилась. - А мы увлеклись, хватит! Того, что начистили, вполне достаточно.
И в самом деле, штабелек очищенных, похожих на свечки меканов вырос до внушительных размеров. Гирин смотрел на них с некоторым сомнением. Дийна перехватила его взгляд и ободряюще сказала:
- Приступайте! Это довольно вкусно, если сдабривать кремом и запивать соком.
Она показала, как нужно обламывать уже надрезанную верхушку полузрелых стручков, а потом, как пасту из тюбика, выдавливать из них крем. С неспелыми плодами полагалось обращаться точно так же, но поосторожнее, чтобы не пролился сок. Именно сок и попробовал Гирин в первую очередь: ничего особенного, фруктовый кисло-сладкий сок, пить можно. Крем имел непривычный и настораживающий зеленоватый цвет, но вкус был отменный - в меру сладковатый с ореховым оттенком. А зрелые меканы с этим кремом напоминали обычные пирожные, которые можно купить в любом кафе по двадцать копеек за штуку.
- Коммуны - дело хорошее, - сказал Александр, выпивая очередной природный сосуд на два-три глотка прохладного сока. - Но в больших городах трудно жить обособленной внутренней жизнью. Интересы, симпатии, привязанности - все это перемешивается, по собственному опыту знаю.
Услышав смех Дийны, он поднял на неё глаза:
- Я чего-то не понимаю?
Она кивнула:
- Не понимаете. Самая обычная инерция мышления.
- Что ещё за инерция?
- Я же говорю - обыкновенная. Да вы ешьте, Саша. Пока мы доберёмся до лагеря и приготовим обед, времени пройдёт немало. Из-за этой самой инерции первый автомобиль был похож на повозку, фантастические воздушные корабли рисовали похожими на морские, а Землю помещали в центр мироздания.