Грэм облокотился на забор и закрыл лицо руками.
Похороны домашнего любимца, печальный ритуал детства. Родители возвращаются в дом, не зная, уместна ли тут молитва. Дети беспокойно поглядывают то друг на друга, то на могилку, где покоится дорогое им существо. Девочка первой склоняет голову, за ней — братья. Они роют землю лопатой, которая больше самого высокого из них. Затем начинают спорить, попадет ли кот на небеса.
Стоя у забора под жаркими лучами летнего солнца, Грэм мысленно представлял себе эту сцену. Внезапно к нему пришла догадка, переросшая в уверенность. Убив кота, Зубастик не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за его похоронами. Такое зрелище он пропустить не мог.
Вряд ли он приезжал сюда дважды: сначала для того, чтобы убить кота, а затем — покончить с Джейкоби. Он пришел, убил кота и подождал, пока дети найдут его.
Где дети нашли мертвого кота, сейчас уже не узнать. Полиции не удалось отыскать никого, кто разговаривал бы с Джейкоби после ланча.
Какой дорогой приехал сюда Зубастик? Где прятался?
За задним забором начинались густые заросли кустарника, тянувшегося метров на тридцать, до самого леса. Грэм достал из кармана карту и разложил ее на заборе. Непрерывная полоса леса шириной метров четыреста тянулась от дома Джейкоби в обоих направлениях. За лесом шла грунтовая дорога, параллельная той, что проходила напротив дома Джейкоби.
Грэм отъехал от дома и вырулил на шоссе, измеряя расстояние по спидометру. Свернув на юг, он промчался по автостраде и наконец добрался до грунтовой дороги, указанной на карте. Снизил скорость и проехал до места, которое, судя по спидометру, находилось точно за домом Джейкоби по другую сторону леса.
Здесь дорожное покрытие заканчивалось и начинались новые постройки, еще не обозначенные на карте. Грэм втиснулся на автостоянку. Большинство автомобилей на ней были старыми, с просевшими рессорами. Две машины стояли на деревянных колодках.
Чернокожие мальчишки играли в баскетбол, прыгая вокруг единственного кольца без сетки. На минуту Грэм оперся на крыло своей машины, наблюдая за их сражением.
Он хотел было снять пиджак, но вовремя вспомнил о пистолете и фотоаппарате, которые наверняка привлекут внимание. Он всегда смущался, когда рассматривали его оружие.
В команде тех, кто играл в рубашках, было десять игроков, без рубашек — одиннадцать. Все играли одновременно, беспрекословно повинуясь знакам арбитра.
Вытолкнутый из игры полуголый мальчишка, скрывая досаду, прошествовал домой.
Но вскоре, подкрепившись булочкой, он вернулся и снова нырнул в общую кучу. Веселый детский визг и глухой звук ударов мяча о щит слегка улучшили настроение Грэма.
Одно баскетбольное кольцо, один мяч. Грэм снова вспомнил, как много вещей было у Лидсов. Судя по отчетам полиции Бирмингема, вначале классифицировавшей преступление как ночную кражу со взломом, Джейкоби тоже не были бедняками. Лодки, спортивное и туристское снаряжение, кинокамеры, ружья, спиннинги. Еще одно сходство двух семей.
Но, представив себе Лидсов и Джейкоби живыми, он сразу же вспомнил, как они выглядели потом, и после этого Грэм уже не мог смотреть на играющих в баскетбол детей. Он глубоко вздохнул и направился к лесу за дорогой. Перед соснами рос частый кустарник. Под густым темным покровом деревьев он редел, и вскоре Грэм уже свободно зашагал по легко пружинящим под ногами сосновым иголкам.
Воздух в сосновом бору был теплым и неподвижным. Голубые сойки на деревьях оповещали лес о его вторжении.
Грэм медленно спустился до русла давно пересохшего ручья, где росло несколько кипарисов и где на красноватой глине отпечатались следы енотов и полевых мышей. А вот и несколько глубоких следов детских и взрослых ног. Они опали и деформировались — видимо, прошедшие дожди хорошо потрудились над ними.
За руслом пришлось подниматься вверх по песчаному суглинку, пробираясь среди густых папоротников, растущих под соснами. Было очень жарко. Грэм с трудом лез вверх и наконец увидел проблески света между деревьями. Лес кончался. Вскоре между стволами показался верхний этаж дома Джейкоби.
Вот и подлесок в рост человека, тянущийся от края леса до самого забора. Грэм с трудом продрался сквозь кусты до самого забора.
Зубастик мог также оставить машину у строящихся зданий и пройти через лес к кустам за домом. Потом заманить в заросли кота, придушить его, глядя, как бессильно повисает маленькое тельце в руке. Зубастик, видимо, подполз на коленях к забору, опираясь на свободную руку. Грэм представил, как, описав дугу, мертвое тело пролетает над забором, заканчивая свой последний прыжок не на все четыре лапы, а громко шмякнувшись спиной о землю во дворе.
Зубастик проделал все это днем — дети не смогли бы найти и похоронить кота ночью. Потом остался посмотреть, как ребятишки найдут животное. Провел ли Зубастик весь остаток дня в кустарнике под палящим солнцем? Ведь его вполне могли заметить через забор обитатели дома. Если бы он просто отошел подальше, чтобы видеть, что делается во дворе, ему пришлось бы вытянуться в полный рост лицом к окнам, прямо на освещенном солнцем месте. Нет, он должен был вернуться в лес. Грэм сделал то же самое.
В полиции Бирмингема не дураки работают. Само собой, они вдоль и поперек прочесали кустарник, обыскивая местность. Но это было до того, как нашли кота. Они искали улики, оброненные предметы, следы, но вовсе не пункт наблюдения убийцы.
Грэм вошел в лес и, очутившись в тени деревьев, которую пронизывали лучи солнца, начал поиски. Прошло больше часа, прежде чем его взгляд привлекло какое-то тусклое мерцание на земле между деревьями. Он потерял его из виду, затем снова нашел. Это было колечко-ушко от жестянки из-под пива или кока-колы, полузасыпанное листьями под вязом, одним из немногих в сосновом бору.
Грэм разглядел колечко метрах в двух с половиной от себя и не подходил к нему минут пять, пока пристально не осмотрел землю вокруг дерева. Присев на корточки, он осторожно двинулся вперед, отгребая перед собой листья в сторону, пока не добрался до вяза, переваливаясь, как утка, по этой созданной им тропинке. Затем не спеша очистил пространство вокруг ствола. Но и на прошлогоднем слое листьев не отпечаталось ни одного следа.
Рядом с алюминиевым ушком Грэм отыскал высохший огрызок яблока, весь изъеденный муравьями. Птицы выклевали из него семечки. Грэм еще минут десять изучал почву. Наконец он тяжело опустился на землю, прислонился спиной к дереву и вытянул гудевшие ноги.
В солнечном луче роились мошки. По листу проползла гусеница.
На суку чуть выше его головы виднелся высохший комок грязи, сохранивший узор подошвы ботинка. Глина из пересохшего русла ручья.
Грэм повесил пиджак на ветку и стал осторожно взбираться на дерево по противоположной стороне ствола, внимательно изучая кору выше грязного отпечатка. Поднявшись метров на девять, он огляделся. Метрах в пятидесяти виднелся дом Джейкоби. С этой точки он смотрелся совершенно по-другому, особенно выделялась яркая крыша. Грэм прекрасно видел задний двор и участок за хозяйственными постройками. С помощью хорошего полевого бинокля с такого расстояния легко можно рассмотреть даже выражения лиц. Вдали Грэм различил шум машины, а где-то совсем далеко лаяла собака. Затянула свою монотонную трель цикада, заглушая остальные звуки.
Толстый сук над его головой рос точно в направлении дома Джейкоби. Грэм подтянулся на руках, прижался к стволу и выглянул из-за дерева.
Рядом с его щекой торчала засунутая между суком и стволом жестяная банка.
— Слава тебе, господи, — прошептал Грэм. — Иди-ка сюда, баночка.
Но ее мог оставить здесь и ребенок.
Грэм взобрался повыше со своей стороны ствола, осторожно становясь на тонкие ветки. Рискуя сорваться, перебрался на другую сторону и взглянул сверху вниз на большой сук. На его верхней стороне был снят небольшой участок коры. В центре зеленого прямоугольника размером с игральную карту Грэм увидел вырезанный на дереве какой-то знак.
Вырезано аккуратно и чисто, очень острым ножом. Нет, это не мог сделать ребенок.
Грэм сфотографировал знак несколько раз с разными выдержками.
Вид с большого сука был довольно неплохим, преступник же его еще улучшил, слегка подрезав, а затем сломав ветку, заслонявшую обзор.
Грэм поискал ветку глазами. Если бы она упала на землю, он бы ее увидел раньше. Она запуталась в кроне, высохшие коричневые листья хорошо выделялись на общем зеленом фоне.
Чтобы измерить угол заточки и давление лезвия, лаборатории понадобятся оба среза. Значит, нужно будет снова возвращаться сюда с ножовкой. Грэм сделал несколько снимков сучка, что-то тихо бормоча себе под нос.
«Значит, задушив кота и бросив труп во двор, ты забрался сюда и ждал. Понаблюдал за детьми и провел остаток дня, строгая дерево и мечтая. Когда наступила ночь, ты видел в освещенных окнах, как они ходят, как задергивают занавески и гасят в комнатах свет. Ты еще немного подождал, а затем спустился с дерева и пошел к ним. Правильно? Поди, тяжко слезать с дерева при ярком свете полной луны, да еще и фонариком себе подсвечивая?»
Спускаться вниз с такой высоты было нелегко. Грэм подцепил жестянку веточкой, осторожно освободил ее и полез вниз, держа веточку с банкой в зубах.
Вернувшись на автостоянку, Грэм увидел, что на пыльном боку его машины красуется выведенная пальцем надпись: «Левон — дуралей». Высота надписи позволяла сделать заключение, что даже самые юные аборигены овладели грамотой.
Интересно, оставили ли они свои автографы и на машине Зубастика?
Грэм забрался на сиденье и несколько минут сидел, задумчиво разглядывая окна новостроек. Домов здесь было, наверное, не меньше ста. Быть может, поздно ночью кто-то видел незнакомого блондина на автостоянке. Прошло уже больше месяца, но попробовать все равно стоит. Чтобы быстро опросить всех местных жителей, потребуется помощь полиции Бирмингема.
Грэм испытывал искушение отослать пус