тую жестянку прямо Джимми Прайсу в Вашингтон. Но ему ведь придется просить помощи у полиции Бирмингема. Поэтому лучше передать находку им. Снять с банки отпечатки пальцев — дело нехитрое. Совсем другое — обнаружить их по остаткам едкого пота на металле. Если жестянки не касаться голыми руками, Прайс сможет проделать это и после того, как над банкой поработают в Бирмингеме. Да, лучше отнести ее в полицию.
Он знал, что в ФБР набросятся на снимки таинственного знака, как голодные волки. Фотографий он сделал достаточно, ничего не пропустил.
Из дома Джейкоби Грэм позвонил в управление полиции Бирмингема. Детективы прибыли как раз в тот момент, когда Джиэн сватал дом очередным клиентам.
11
Войдя в кафетерий, Долархайд увидел там Эйлин. Перед ней лежала газета «Нэшнл тэтлер». Девушка уже прочитала заметку «Мусор в хлебе!», поэтому, видимо, съела только начинку купленного бутерброда, оставив хлеб на тарелке. Скрытые за красными стеклами очков глаза Долархайда пробежали сверху вниз первую страницу. Заголовки «Мусор в хлебе!», «Тайное любовное гнездышко Элвиса», «Рак побежден!» и огромная кричащая строка «Ганнибал-Каннибал помогает стражам закона. Полиция советуется с безумным чудовищем по поводу убийств Зубастика».
Стоя у окна, Долархайд с отсутствующим видом потягивал кофе, пока не услышал, что Эйлин встала из-за стола. Она сунула одноразовый поднос в мусорный контейнер и уже собралась было проделать то же самое и с газетой, как Долархайд тронул ее за плечо:
— Эйлин, можно взять почитать?
— Конечно, мистер Долархайд, только ради гороскопа и купила.
Долархайд вернулся в свой кабинет, закрыл дверь и развернул газету. На центральном развороте он нашел две статьи, подписанные Фредди Лаундсом. Большая представляла собой захватывающее повествование об убийствах двух семейств: Джейкоби и Лидсов. Так и не получив от полиции конкретных деталей, Лаундс сдабривал свой рассказ леденящими кровь подробностями, созданными собственным воображением.
Долархайду они показались начисто лишенными оригинальности. Однако боковая колонка была поинтереснее.
Чесапикская больница для невменяемых преступников. Оказавшись в тупике, сыщики из ФБР, брошенные на поиск Зубастика — убийцы-психопата, расправившегося с двумя семьями в Бирмингеме и Атланте, — обратились за помощью к самому кровожадному злодею, находящемуся сейчас в заключении.
На этой неделе Уильям (Уилл) Грэм посетил круглосуточно охраняемую камеру, в которой под строжайшим надзором содержится доктор Ганнибал Лектер, о чьих кровавых преступлениях, поражающих своей жестокостью, мы рассказывали нашим читателям три года назад.
Тогда Грэм, разоблачив маньяка, чуть было сам не погиб от его руки.
И вот недавно полицейский снова вернулся в строй после временной отставки, чтобы принять участие в охоте на Зубастика.
О чем же говорили на этой странной встрече два непримиримых врага? Зачем туда ходил Грэм?
— Клин клином вышибают, — заявил нашему корреспонденту один из высокопоставленных чиновников ФБР, по-видимому имея в виду Лектера, известного под именем Ганнибал-Каннибал психиатра-убийцу.
А может, он имел в виду Грэма?
«Тэтлер» выяснила, что Грэм, преподаватель судебной медицины Школы ФБР в Квонтико,[8] штат Виргиния, однажды был помещен в психиатрическую лечебницу, где провел четыре недели…
Официальные лица ФБР отказались ответить на вопрос, почему человек с психиатрическим диагнозом возглавляет отчаянную охоту за убийцей.
К сожалению, причину пребывания Уилла Грэма в психиатрической клинике нам не раскрыли, но один бывший медицинский работник охарактеризовал ее как глубокую депрессию.
Гарман Эвантс, бывший санитар психиатрического отделения Военно-морского госпиталя в Бетесде, заявил, что Грэм попал к ним вскоре после того, как убил Гэррета Джекоба Хоббса — Миннесотского Волка. Грэм застрелил Хоббса в 1975 году, положив таким образом конец цепочке убийств, державших в течение восьми месяцев в страхе жителей Миннеаполиса.
Эвантс припомнил, что Грэм тогда полностью замкнулся в себе. В течение первых недель пребывания в госпитале он отказывался от пищи и не разговаривал.
Грэм никогда не являлся агентом ФБР, поскольку, как свидетельствуют бывшие сотрудники Бюро, все кандидаты при приеме на работу проходят строжайшую проверку в целях выявления психической нестабильности.
Федеральные источники лишь сообщили, что Грэм работал в криминалистической лаборатории ФБР и был направлен на преподавательскую работу в Школу ФБР, видимо, для передачи курсантам опыта, накопленного за время службы как в самой лаборатории, так и на оперативной работе следователя по особо важным делам.
«Тэтлер» установила, что до службы в ФБР Грэм работал в отделе убийств полицейского управления Нового Орлеана, откуда был направлен в аспирантуру на кафедру судебной медицины в Университете Джорджа Вашингтона.
Один из сослуживцев Грэма по Новому Орлеану пояснил нам: «Вы можете считать, что он в отставке, но фэбээровцам удобно всегда иметь его в резерве. Представьте, что у вас где-то в доме живет мангуст. Вы можете даже никогда не увидеть его, но приятно осознавать, что он где-то рядом, всегда готовый вцепиться в заползшую во двор змею».
Доктору Лектеру суждено остаток жизни провести за решеткой. Если когда-либо его объявят вменяемым, то ему придется предстать перед судом по обвинению в девяти предумышленных убийствах с отягчающими обстоятельствами.
Адвокат Лектера сообщил, что убийца проводит время, работая над статьями, представляющими немалый интерес для научных кругов, и поддерживая активную переписку с некоторыми из самых крупных фигур в мире психиатрии.
Долархайд, оторвавшись от статьи, взглянул на фотографии, иллюстрировавшие текст. Одна из них изображала Лектера, прижатого к полицейской машине во время ареста. На втором снимке, сделанном Фредди Лаундсом, — Уилл Грэм у Чесапикской больницы для невменяемых преступников. Возле названия каждой статьи помещался небольшой портрет самого Лаундса.
Долархайд долго рассматривал снимки, медленно водя указательным пальцем взад и вперед по грубой газетной бумаге. На пальце остался черный след типографской краски. Он лизнул его и вытер бумажной салфеткой. Затем, вырезав статью о Грэме, он сунул ее в карман.
По пути с работы домой Долархайд купил растворяющуюся туалетную бумагу, которой пользуются яхтсмены и туристы, и ингалятор для носа.
У него был приступ сенной лихорадки, но настроения это не портило. Он, как и большинство людей, перенесших обширную ринопластику,[9] не имел растительности в носу и часто страдал от заболеваний дыхательных путей.
Когда застрявший грузовик десять минут не позволял ему съехать на мост через Миссури, Долархайд не проявил ни капли нетерпения. Пол в его черном фургоне был устлан ковриками, внутри царили прохлада и тишина. Из стереомагнитофона струилась музыка Генделя.
Он барабанил пальцами по рулю, изредка ощупывая воспалившийся нос.
Рядом с его фургоном в автомобиле с открытым верхом скучали две женщины. Обе были в шортах и блузках, завязанных узлом под грудью. Долархайд взглянул на них сверху. Женщины устало щурились под лучами заходящего солнца. Та, что сидела на пассажирском сиденье, откинулась в кресле и положила ноги на панель, изогнувшись так, что на животе образовались две толстые складки. На внутренней стороне бедра Долархайд разглядел засос. Она заметила его пристальный взгляд, быстро уселась прямо и закинула ногу на ногу. На ее лице отразились утомление и раздражение.
Вот она что-то шепнула подруге, и обе при этом стали смотреть прямо перед собой. Долархайд понял, что они говорили о нем. Он с удовольствием отметил, что это его нисколько не разозлило. Теперь разозлить его было уже трудно: у него появилось приличествующее его роли неторопливое достоинство.
Музыка приятно ласкала слух.
Машины впереди его фургона тронулись с места. Соседний ряд еще стоял. Долархайду не терпелось поскорее попасть домой. Барабаня в такт музыке по рулю, он опустил стекло и, отхаркавшись, выплюнул зеленоватую мокроту прямо на живот сидящей в открытой машине женщины. Он тронулся с места, едва различая сквозь музыку Генделя ее тонкий, визгливый голос…
Огромному альбому Долархайда было по меньшей мере сто лет. Обтянутый черной кожей, с латунными уголками, он был настолько тяжел, что лежал на прочной подставке в запертом стенном шкафу на верхней полке. В ту самую минуту, когда Долархайд увидел его на распродаже имущества одной старой издательской компании Сент-Луиса, он понял: альбом должен быть его.
Приняв душ и облачившись в кимоно, Долархайд открыл стенной шкаф и выдвинул подставку наружу. Разместив альбом строго под Большим Красным Драконом, он удобно расположился в кресле и открыл его. Долархайд почувствовал запах старой, покрытой бурыми пятнами бумаги.
Через всю первую страницу его собственной рукой были выведены крупными буквами слова из Откровения св. Иоанна Богослова: «И другое знамение явилось на небе: вот, большой красный дракон…»
Первый раздел альбома был оформлен не совсем аккуратно. Между страницами лежала пожелтевшая фотография Долархайда — маленького мальчика, стоящего рядом с бабушкой на ступенях огромного дома. Он держится за бабушкину юбку. Руки бабушки сложены на груди, спина прямая.
Долархайд перевернул страницу, стараясь не замечать фотографию, словно она попала сюда по ошибке.
Альбом пестрел множеством газетных вырезок, самые ранние — об исчезновениях пожилых женщин в Сент-Луисе и Толедо. Под вырезками — надписи, сделанные самим Долархайдом. Черные чернила, красивый каллиграфический почерк, похожий на руку самого Уильяма Блейка.