– Что ты чувствуешь? – поинтересовался Рикиморо, вытирая кровь со своего клинка об одежду мёртвого.
– Пока ничего, я просто хорошо выполнила свою работу, – сказала Аяме.
Рикиморо поднял чужой клинок с земли, он был прямой – не такой, как самурайские мечи, и подал Аяме. Девушка, удивлённо рассмотрев странную прямую форму клинка заточенного с двух сторон, выбросила его. Она вскарабкалась по длинной лестнице на башню и неожиданно оказалась за спиной дозорного. Ножом расправилась с ним, затем, придерживая тело, как бы защищаясь им, поднесла к губам духовую трубку, дунула, и дротик умертвил того, что на соседней вышке. Тот грохнулся, и шум привлёк внимание.
В крепости поднялся гвалт, и на императора Тоду обрушился град стрел. Мотохайдус закрыл собой потерявшего сознание повелителя, один из воинов встал в полный рост, чтобы прикрыть императора и советника. Стрелы отскочили от толстых металлических пластин на спине Мотохайдуса, не причинив вреда. Советник поднял голову и громко закричал:
– В атаку!!!
В распахнутые ворота замка ринулись на помощь императору конные гвардейцы Накомото. Бандиты растерялись, но бежать им оказалось некуда. Сам отважный Накомото, обнажив клинок, разил направо и налево. Чёрные ниндзя, спрыгивая с крыш, проникали внутрь хижин. Боевые возгласы взорвали тишину, и по всему городу разлилось кровавое сражение. Злодеев оказалось больше, чем предполагали, но оставлять врагам укрепления никто и не подумал. Мотохайдус поймал коня, метавшегося без сражённого врагами седока, и немедленно покинул поле боя. В седле перед ним, в обмороке, неподвижно лежал император Тода. Мотохайдус приподнял материю плаща и убедился, что с его повелителем ничего страшного не произошло.
– Нам пора, – сказал мастер Шуинсай, и его фамильный меч покинул ножны.
Учитель не стал драться с наёмниками, он отдал их Татсумару.
– Покажи-ка, на что способен!
Татсу вышел на бой с двумя бандитами. Отразив пластиной нарукавника рубящий удар сверху, Татсумару оставил кровавую полосу на животе нападавшего. Отскочил в сторону, чтобы не попасть под лезвие другого, великолепной подсечкой завершил атаку.
Генерал Накомото возглавлял основной удар, и находился в самом эпицентре боя. Немало бандитов валялось на земле, но и два десятка гвардейцев императора погибло. Пронзительные стоны раненых смешались с истошным ржанием лошадей.
Рикиморо осторожно заходил в дома, откуда раздавался лязг стали. Ниндзя школы Лао бесстрастно, даже как-то буднично, вырезали бандитов, не оставляя шансов на жизнь.
– Эй! – беловолосый юноша недоумённо остановился. Внутри соломенной хижины быстро промелькнула высокая женщина в блестящих голубых доспехах. Рикиморо отпрянул – чёрный ниндзя с криком свалился с крыши. В горле торчал сюрикен. Из соседней хижины выбежал человек в накидке. Его запалённого лица Рикиморо не разглядел, но бросился за ним. Из-за угла выскочил бандит в окровавленной звериной маске и сам по инерции наткнулся на меч Рикиморо. Юный воин откинул труп неудачника в сторону. Этот отвлекло его: человек в накидке растворился среди сражающихся воинов. Рикиморо осторожно вошёл в хижину, куда забежала незнакомка. Высокая женщина с длинной чёрной косой держала украшенный камнями меч на уровне глаз. Блеск стали освещал её надменное лицо. Изящным уверенным кивком головы она подозвала Рикиморо:
– Девчонку ищешь? – указала она на завёрнутого в наволочку младенца. Принцесса Ифа сладко посапывала в плетёной корзинке. – Бери…
Меч обрушился на Рикиморо – сталь зазвенела о сталь.
Лязг разбудил ребёнка и девочка громко заплакала.
На плач младенца в хижину вбежала Аяме и сразу метнула нож в нападавшую на Рикиморо женщину, но та сумела не только ловко уклониться от ножа, но и нанесла удар Рикиморо, и тут же выпрыгнула в окно.
– Ум-м, – раненый ниндзя опустился на пол у детской колыбели. Аяме нагнулась к Рикиморо. От глубокого пореза на левом боку юноша терял сознание. Аяме аккуратно взяла младенца на руки и хотела выйти, но в дверном проёме появились два врага. Аяме ощупала трофейный пояс и побледнела, поняв, что раскидала все свои метательные кинжалы.
– Сюда! – крикнул знакомый голос. Татсумару! Как он кстати! Оттолкнул, пронзив мечом, одного бандита, а второго, бросившегося на Аяме, обезвредил сюрикеном.
«Мой герой, моя надежда!» – прочитал Татсу в глазах Аяме.
– Что с Рикиморо?
– Ранен.
Татсумару осторожно поднял друга и вынес наружу. Бандиты, отступая, двинулись на побережье, где их ожидало судно. Гвардейцы генерала Накомото смогли перевести дух. Уставшие воины опустились на землю.
– Неужели кончилось? – мастер Шуинсай смахнул струйки пота со лба.
– О, слава Небу, моя Ифа спасена и не увидит больше этих изуверов! – услышали все голос очнувшегося повелителя Тоды. Император держал на руках крохотную дочурку. – Слава богам! Мои услышаны молитвы!
Накомото с воинами вышел на пристань. Разбойничья посудина под прямым реечным парусом уплывала прочь.
– Мои ученики погибли с честью, – произнёс Лао. – Победа. Спокойствие.
– Я так не думаю, Нам предстоит немало дел, пока наш император не пребудет вне опасности, – заверил брата-мастера Шуинсай. – Ты, Рикиморо! Как?
Шуинсай осмотрел порез, заботливо перевязал.
– Начался жар, но жить будет! – заключил он, приложив руку ко лбу раненого. – Настоящий герой!
Тода позволил положить раненного спасителя его дочери в императорский паланкин. Хозяйственный Мотохайдус вспомнил про два ящика с драгоценностями – императорская казна не должна лишиться и части богатства.
К середине следующего дня спасителей малышки Ифы, дочери императора, ожидали во дворце Эдо. Мастер Шуинсай благодарил Повелителя, но как-то изловчился отказаться от почётного приглашения, а ученикам объявил, что будет ждать Татсумару и Аяме день спустя, в Ампаруа. Учитель напомнил, что опаздывать не стоит.
Татсумару частенько опаздывал на тренировки, и мастер заставлял юношу бегать кругами вокруг деревни, несколько минут находиться под водой или стоять много часов подряд на высоком столбе на одной ноге. Аяме поэтому заходила за Татсумару, чтобы учитель не гневался на нерадивого.
– Не растеряла ножи? – удивился Татсу, оглядев её пояс.
– Нет. – Аяме после боя не забыла пособирать удобное метательное оружие. – Подарок ведь!
Татсумару взял Аяме за руку, и они вдвоём отстали от колонны, движущейся на юго-восток во дворец императора Тоды. Татсу молчал, и девушка заговорила первой:
– Ты будто в рот воды набрал! Расскажи мне… – она не договорила и увлекла юношу к мандариновой зелени.
Глава 5
Мастер Шуинсай заметил, что Татсумару и Аяме куда-то запропали и, наверно, вспоминая собственное приключение из-за любви к жене и двум принцессам, проворчал:
– Любовь всегда сбивает с верного пути…
Они сбежали, оставив раненого Рикиморо на попечении мастера.
– Что мы забыли у Касумигаура? – недовольно хмурился Татсу. – Нас хватятся, и мало не покажется!
– Да, жаль, что май, а не осень! – невпопад, ответила девушка. – Подкрепимся?
– Ты ещё спрашиваешь!
– Как тебе нигири? Походный паёк гвардейца императора.
– Ум-м. Вкусно! – кивнул он.
Путь к необыкновенно красивому, Хрустальному, как называли его местные, озеру Касумигаура лежал через большую мандариновую плантацию, которая начиналась недалеко от побережья и тянулась по ущелью бесконечной узкой лентой. Обычно Татсу терпеть не мог мандарины, а вот Аяме их обожала, ей нравились оранжевые сочные плоды. Даже сейчас, весной, благоухание цветущего цитруса влияло на Аяме опьяняюще, кружило голову… День выдался ясный, они всё шли и шли… неторопливо шли по саду, по тропинке к счастью, и что-то, наклоняясь, юноша шептал на ушко ей, и Аяме застенчиво улыбалась и обнимала своего Татсу-тянь. Они не заметили, как наступил вечер.
Тропинка к озеру бежала между тянущих друг к другу ветки двух рядов деревьев. Освещённые ярким юным месяцем, стволы представлялись звёздными вратами.
Озеро получило такое название за необыкновенную чистоту воды. Мандариновая плантация заканчивалась, упираясь в буйные заросли сакуры, окружавшие Хрустальное озеро. Сакура цвела изумительно пышно, пьяняще, и в этом году сезон ханами из-за прохладной весны затянулся чуть не до начала лета, почти как на Хоккайдо. В цветах сакуры – и синева неба, и белизна снега и золото солнечных лучей; поэты посвящали ей трепетные стихи, а художники чудесными орнаментами кружева её цветков расписывали зонтики и ширмы, веера и ткани.
Влюблённые остановились насладиться чудным видом озера в ночи. Татсумару с Аяме бывали здесь и раньше. Теперь картина ночного озера воспринималась иначе: и ясный месяц, звёзды отражались в тёмном хрустале, и сакура вокруг сомлела, роняя в воду нежность лепестков. Они встали под сенью большой вишни и, держась за руки, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Девушка заговорила первой:
– Какая ночь!
Юноша молча присел у дерева. Хотел поделиться чувствами, но язык почему-то не поворачивался. Она опустилась рядом.
– Пообещай мне, – попросила Аяме.
– Что? – Татсу взглянул на неё, не понимая.
– Если я попаду в беду, – она посмотрела на звёздное небо, словно там написаны слова, видимые ей одной. – Ты придёшь и спасёшь меня.
– Что? – переспросил юноша, не веря.
– Если я попаду в беду, мой герой придёт и спасёт меня, – она опустила голову, Татсу не видел её глаз – Я хочу, чтобы со мной произошло такое… ещё раз. Пообещай мне.
– Я тебя и так спас.
– Да. Ну, я всегда хотела…
Татсу, наконец, нашёл в себе силы и кивнул:
– Хорошо. Обещаю.
Сияющая искра пронеслась по небу над склонами тёмных гор и исчезла у горизонта. Падала звезда… Они были одни, под раскидистой кроной сакуры, говорили о своих чувствах друг к другу.
– Здесь красиво! – восхитился Татсу.
– Мы долго будем сидеть? – нетерпеливо спросила девушка. – Ну…