Ловетт, если верить Уитни, назвал семь человек, которые «помогали нам прежде и будут помогать еще ‹…› не позволяй им увильнуть, поскольку мы нуждаемся в деньгах, и нуждаемся отчаянно».
Чаплин – это само собой.
Персиваль Герсон – тоже. Известнейший голливудский врач, пользовавший звезд, был столь же известным общественником, основателем артистического клуба, куда приглашал выступать диссидентов, включая Эмму Гольдман. В 1919-м ее депортировали в Россию, но вопреки суммарным представлениям Вильсона, Палмера и Гувера преумножение анархистских сил за счет депортированных восторга у большевиков не вызвало. Тем более что Гольдман всерьез занялась судьбами репрессированных анархистов и эсеров.
Среди моих многочисленных друзей в Лос-Анджелесе не было никого, кто оказал бы мне большую помощь в работе и был бы более радушен, чем доктор Персиваль Герсон и его жена. – Гольдман.
Активно участвовал Герсон и в судьбе мексиканского философа и практика анархии Рикардо Флореса Магона. Во главе отряда, состоявшего из революционных иммигрантов и сотни уоббли, он захватил в 1911-м часть мексиканского штата Нижняя Калифорния, где провозгласил либертарную республику. Осужденного в 1917-м на двадцать лет за антивоенную пропаганду Магона задушат в 1922-м в тюрьме Ливенуорт.
Рядом с именами Чаплина и Герсона – имя одного из самых дорогих актеров Голливуда – темпераментного и остроумного ковбоя-философа, «любимого сына Оклахомы» Уилла Роджерса, умевшего разом накинуть три лассо на шею и ноги лошади и на всадника. Он был еще и журналистом; побывал в СССР, но уже в 1926-м: провел там всего неделю и без толку – мечта взять интервью у Троцкого разбилась о реальность.
В письме названы также Уильям Де Милль, актер Чарльз Рей, актер, режиссер и сценарист Аллен Холубар и Эрих фон Штрогейм, известный, по Уитни, «своей прогерманской позицией во время войны». Кажется, Уитни говорит о каком-то другом Штрогейме. Что касается реального, то Голливуд эксплуатировал его экспрессивно-патологическую внешность и страсть к кладбищенски-торжественной декоративности прусского милитаризма. Кульминации его «прогерманская позиция», очевидно, достигла в «Сердце человечества» (реж. Аллен Холубар, 1918), где лейтенант Эрих фон Эберхардт на глазах у плачущих от голода бельгийских детей выливал в грязь гуманитарное американское молоко, насиловал медсестру Красного креста, разорвав блузку зубами, и вышвыривал в окно младенца, чей плач мешал надругательству.
К числу красных Уитни добавил Роберта Вагнера и актрису Лилу Ли, партнершу Рудольфа Валентино («Кровь и песок», 1922), и семейную пару из высшего киносвета – Норму Толмадж (по легенде, случайный отпечаток ее ноги на свежем асфальте перед Китайским театром Сида Граумана положит начало традиции увековечивать звезд) и Джозефа Шенка, президента First International. Почему они – понятно.
В октябре 1922-го юрист и литератор Чарльз Рехт, представлявший интересы РСФСР в США, писал Ленину, что Шенк готов обсудить создание смешанной кинофирмы. Рехт убедил Шенка и Толмадж встретиться в Москве с Лениным, благо пара как раз собиралась в европейское турне. Но в декабре Шенк в Берлине заявил, что и сам никуда не поедет, и будет противиться любым сделкам с Советами. По версии Уитни, он опасался за свою безопасность в стране большевиков.
Никаких неприятностей для названных Уитни красных не последовало. Больше он никого не разоблачал, поскольку вскоре неожиданно скончался в гостиничном номере на 51-м году жизни.
Глава 4Одноногий полковник против «красного пса» Эйзенштейна. – «Красный взвод» против пролетарского искусства
Второе издание КРАД состоялось в 1930-м: комитет конгрессмена Гамильтона Фиша III снова занялся компартией, состоящей, как показал один из свидетелей, в основном из русских евреев. Логично: поскольку нью-йоркские евреи составили Красную армию, им на смену прибыл еврейский десант из СССР. По версии Фиша, в одном Нью-Йорке насчитывалось сто тысяч партийцев, способных при желании безнаказанно похитить президента. Гувер тогда же оценил численность компартии, выбиравшейся из подполья, в 7 500 человек. Большинство из них действительно жили в Нью-Йорке, многие были евреями, но не боевиками, а богемой или рабочими активистами.
На выездных слушаниях в Лос-Анджелесе 8–9 октября 1930-го впервые зашла речь о коммунистическом проникновении в киноотрасль. Тревогу поднял патриот, который, узнав о контракте Paramount с Эйзенштейном, опубликовал памфлет «Эйзенштейн – посланец ада» и отбил на студию телеграмму:
Если вашему еврейскому клиру и профессуре не хватает смелости объяснить вам, а вам самим не хватает то ли мозгов, чтобы додуматься, то ли лояльности стране, которая дала вам больше, чем вы когда-либо имели в истории, чтобы предотвратить импорт головореза, красного пса Эйзенштейна, позвольте сообщить вам, что мы молимся за любые действия ради его депортации. Хватит с нас красных пропагандистов в нашей стране. Вы что, пытаетесь превратить американское кино в коммунистическую выгребную яму? Не забывайте, что испокон века Америка – тихая гавань, убежище, приют для евреев; страна, где никогда не было погромов; страна, где никогда ни одного еврея не убили за то, что он еврей; страна, где никогда не было черты оседлости; страна, где достойных, умных и волевых евреев уважают ‹…› как любых других людей. Неописуемое преступление, которое вы совершили, импортировав Эйзенштейна, должно вызвать возмущение и сопротивление достойных американских лиц еврейской национальности, как и всех лояльных американцев. Найдется Самсон, который разрушит возводимый вами большевистский храм, и он не заставит себя ждать, если вы будете продолжать теми же темпами. Мене, мене, текел, упарсин. Майор Фрэнк Пиз.
Разумно полагая, что студия, получив телеграмму, просто пожмет плечам, майор разослал ее в газеты, разделившие его негодование.
Paramount мог бы найти другого режиссера, а не привозить из России того, кто делал пропагандистские фильмы по заказу русского правительства. Некоторые из них звучат как боевые революционные кличи. – Los Angeles Times.
КРАД не могла игнорировать общественное возмущение.
Слог и пафос телеграммы не способствовали интересу историков к личности майора: не хватает еще с чокнутыми юдофобами возиться. Информация о нем ограничивается живописными деталями.
Пиз – одноногий ветеран.
Пиз – основатель ультраправой организации «Защитники Америки» и загадочного Голливудского института технических директоров, состоявших, очевидно, из него и его жены. Что называется, «крестовый поход в одиночку».
Пиз – патриот «против всех» – ненавидел евреев, коммунистов, ньюдилеров, фашистов, нацистов и, скорее всего, сам род людской.
Пиз в апреле 1930-го телеграфировал президенту Гуверу, призывая запретить за пацифизм фильм «На Западном фронте без перемен».
Недавние изыскания придали живые и яркие краски образу казалось бы заведомого параноика и погромщика.
Майором он был, увы, лишь Армии спасения, что свидетельствует о простительном тщеславии, ничуть не умаляя доблесть Пиза. Из армии рядового-орденоносца комиссовали в 1905-м, когда он лишился ноги в бою с филиппинскими повстанцами.
Примерно 24-летний (дата его рождения «плавает») инвалид вошел в леворадикальные круги и завоевал литературную репутацию. Он публиковал (в том числе в изданиях знаменитого Менкена, обладавшего даром находить таланты) новеллы, стихи, пьесы, эссе и статьи об Обри Бердслее. Встречался с Джеком Лондоном. В 1919-м создал в пику «Американскому легиону» свой «Легион солдат и матросов». Интернационалист, революционер, интеллектуал, он даже сочинил, увы, утраченную пьесу «Ленин. Драма революции в пяти актах» (1921).
А потом майора как подменили. Возможно, его загипнотизировал Чарльз Форт, автор «Книги проклятых» (1919), исследователь паранормальных феноменов, отец уфологии и учения о зловещей цивилизации, скрытой подо льдами Антарктиды, сумевший заинтересовать своими идеями даже Драйзера. Возможно, веры в людей Пиза лишил еврей-бухгалтер, смывшийся с пятью тысячами, предназначенными для издания журнала его «Легиона». Бог весть.
Атака на Голливуд и Эйзенштейна – звездный час майора, но борьбу он не прекратит до последнего вздоха. В 1933-м он посетил Третий рейх, великую тайну которого раскрыл в брошюре «Что я узнал в нацистской Германии»: нацисты – это коммунисты, надевшие коричневые рубашки, чтобы ввести мир в заблуждение и развязать мировую войну.
В «„Дыре“ в деле Гауптмана» (1936) Пиз обнародовал результаты собственного расследования самого громкого дела 1930-х годов о похищении и гибели ребенка легендарного летчика Линдберга. По мнению майора, это было не кустарное злодейство плотника Гауптмана, а координируемый из Москвы заговор с участием самого отца.
Пройдет еще двадцать лет, а майор – через два года он умрет в Майами – будет по-прежнему бить в набат.
При попустительстве бездействующего правительства коммунистические происки неуклонно направляются на ‹…› создание обширной пятой колонны. Эта тактика стара как мир, и коммунисты применяют ее уже сорок лет. В любой антисоветской войне доморощенный саботаж приведет к более катастрофичным последствиям, чем высадка с субмарины горстки юных шпионов-любителей. Поэтому необходимо как можно скорее избавиться от пяти миллионов человек, нелегально находящихся в США. – «Коммунизм означает массовые убийства», American Mercury, март 1957 года.
Спутники Эйзенштейна историю с Пизом запомнили по-разному.
Айвар Монтегю вспоминал, как Джесси Ласки, основатель Paramount, указал на груду писем на своем столе.
Все эти письма обвиняли Paramount в измене ‹…› измена состояла в том, что компания импортировала «распроклятого красного пса Эйзенштейна» – да-да, именно так и было сказано, – осквернив тем самым чистоту своей страны. ‹…› Однако времена не благоприятствовали деятельности такого рода. Существование СССР не порождало тогда особых страхов и тревог, поэтому было меньше нетерпимости или больше равнодушия. Нас лично ни разу не коснулось ни малейшее беспокойство или оскорбление, на нашей жизни эти настроения никак не отразились. ‹…› Однажды в дом явилась полиция, чисто формально предъявившая несколько копий писем; полицейские были вежливы и лаконичны. В остальном все подчеркнуто игнорировали эти оскорбительные письма.