Никакой политики – сплошной «клуб кинопутешествий». Военно-кавказская дорога и московские театры. Танцы джигитов и пионерлагеря. Заводы и любительский конкурс балета. Но такая аполитичность хуже ангажированности: Брайан показывал нормальную жизнь нормальных людей – таких же, как американцы, – в то время как Россию полагалось изображать адом. История неумолимо превращала охотника за живописными видами в политического режиссера. В 1938-м Джек Гленн смонтировал 18-минутный спецвыпуск «Марша» «Внутри нацистской Германии» из съемок, тайком сделанных Брайаном в рейхе.
Вторая мировая застигла Брайана в Польше, где он снимал жизнь еврейских местечек. Две недели (7-21 сентября 1939-го) он провел в пылающей осажденной Варшаве, откуда спасся в краткий миг прекращения огня: немцы позволили эвакуацию граждан нейтральных стран. Уникальные съемки Брайан вывез, спрятав в фильтрующей коробке противогаза. Тогда-то и пробил его звездный час. Life опубликовал 15 варшавских фотографий (23 октября 1939-го), Look – еще 26 (5 ноября 1939-го). На RKO он смонтировал десятиминутную «Осаду» (1940), уникальное свидетельство первой в истории агонии европейской столицы. В 1946-м Брайан вернется в Польшу (где признан чуть ли не национальным героем), чтобы засвидетельствовать военные разрушения.
На Брайана положило глаз государство. В 1940-м ему предложил хлебный контракт на 23 фильма Нельсон Рокфеллер, уполномоченный ФДР «лечить» отношения со странами Латинской Америки: убеждать в искренности «политики доброго соседа», сменившей карательную «дипломатию канонерок», и уговаривать не поддаваться нацистской «антиимпериалистической» демагогии. Для Госдепа Брайан сделал еще около 15 фильмов, а после войны снимал – ради продвижения «американистских» ценностей – фильмы для местной аудитории в Иордании, Ираке, Израиле. В СССР последний раз он побывал в декабре 1946-го – феврале 1947-го – опять-таки в тесном сотрудничестве с Госдепартаментом.
Правительственные заказы принесли ему триста тысяч за двенадцать лет. Он как раз выторговывал гонорар за преподавание в американском институте в Индонезии, когда его вызвали на допрос (19 мая 1953-го) в сенатском подкомитете Маккарти.
Обезумевший Джо третий месяц как наслаждался своими полномочиями. Первым делом он принялся трясти ненавистный Госдеп. Ревизию европейских представительств его Информационной службы он поручил своему главному консультанту – 26-летнему Рою Кону и его любовнику Дэвиду Шайну.
Кон – даже в антикоммунистическом террариуме – исключительный экземпляр. Карьеру он делал, буквально шествуя по трупам. Юный прокурор заключил с Дэвидом Гринглассом сделку, обрекшую его сестру Этель Розенберг на смерть, и добился осуждения служащего Министерства торговли Уильяма Ремингтона (его убьют в тюрьме).
Маккарти этого многообещающего юриста рекомендовал сам Гувер: сексуальное своеобразие директора ФБР придает этому обстоятельству пикантный оттенок. Гомосексуал Кон станет «мотором» гомофобной истерии – «лавандовой паники». Исходя из (резонного в стране, где гомосексуальность криминализирована) предположения, что гей-секретоноситель – находка для шпиона, Эйзенхауэр в 1953-м распорядится очистить госучреждения от «извращенцев».
Когда карьере Маккарти – а значит, и Кона – придет конец, все еще юный юрист переквалифицируется в звездного адвоката. Среди его клиентов – «крестные отцы», Энди Уорхол, юноша по имени Дональд Трамп, чьим «наставником в бесстыдстве» Кона назовет The Guardian. Не дожив до шестидесяти, Кон умрет от СПИДа. Но пока что, презрев ущерб, который наносят престижу США, Кон с Шайном дрались из ревности в барах и отелях, а между делом обнаружили в культурных представительствах закупленные на деньги налогоплательщиков книги и заказные фильмы «антиамериканистов». Брайана, как назло, на закате дружбы с СССР угораздило сделать для Министерства образования фильм «Люди Советского Союза» (1945).
Второй повод для допроса подал департамент образования Туин-Фолс, штат Айдахо, запретивший – на основании жалоб родителей – показы в школах «Людей», присланных из Вашингтона в качестве внеклассного материла.
«Ребята, в России все отлично», – сказал о фильме родителям один юнец. «Мы можем жить в мире, если только сумеем быть вместе, – сказал другой школьник, видевший фильм. – Россия хочет мира». – Chicago Sunday Tribune, 23 марта 1952 года.
Брайан: Фильм в основном состоит из материалов, снятых в СССР с 1933 по 1937 год. Мы полагали, быть может, ошибочно, что, будучи друзьями СССР во время войны, должны работать во имя разумного мира. ‹…› Принимая во внимание умонастроение страны, нашего Госдепартамента, нашего правительства и большинства, я полагаю, членов Конгресса, мы надеялись ‹…› что на основе дружбы можно что-то сделать для всеобщего мира. Я сам чувствовал, по причине весьма изменившегося климата и действий России последних лет, что фильм, если он будет использоваться в 1952 и 1953 годах, потребует новой редакции. Так что за последние 18 месяцев мы ее сделали.
Кон: «Американский легион» протестовал против фильма, разве не так?
Брайан: Где протестовал?
Кон: Я спрашиваю: протестовал он или нет?
Брайан: Да. Я сам член «Легиона». Он протестовал, насколько я знаю, в Пеории. ‹…› Я несколько раз приезжал туда, чтобы поговорить с членами «Легиона». ‹…› Фильм в новой редакции ‹…› там снова демонстрируется.
Сюрприз, однако: красный оказался уважаемым «легионером».
Припомнили Брайану даже инвективы Уолтера Стила, первым назвавшего его коммунистическим пропагандистом. Стил, Глава Американского коалиционного комитета национальной безопасности, конфедерации 114 патриотических организаций, занимает в истории почетное место основоположника «групп ненависти» («подполья ненависти»).
Я полагаю, что мистер Стил, делая подобные заявления на собрании фермеров в 1933 году, ровно двадцать лет назад, был не совсем аккуратен. Я показывал фильм о русских фермерах, среди которых были русские американцы из Пенсильвании, которые вернулись домой и боролись за коллективные фермы.
Забыв (как им свойственно) о предмете расследования, сенаторы увлеклись делами давних дней, когда Госдепу еще не было никакого дела до Брайана. Компромат на режиссера нашелся в разделе культуры Daily Worker. Так, в 1937-м газета анонсировала лекцию Брайана, спонсируемую New Masses.
Я показал, на мой взгляд, честную картину Советского Союза. Я показал, например, что русские фермеры сталкивались с существенными трудностями, с грязью, с поломками тракторов. Я показал кулаков, арестованных и тех, кого вскоре арестуют.
Может ли такое быть, что коммунисты спонсировали критику в адрес СССР?
Я полагаю, ответ очень прост. New Masses однажды попросил меня показать фильм. И однажды я фильм показал.
Снимки Брайана печатались в красной периодике?
Да, он продавал их тем, кто их покупал: и красным, и New York Times.
Слово продавал магически подействовало на сенатора Стюарта Симингтона:
Вы сами предложили купить их на честной, нормальной, капиталистической основе. ‹…› Так? ‹…› Слушайте, этот человек говорит, что он не коммунист, никогда не был коммунистом и не имеет коммунистических наклонностей. Предположим, что General Electric строит дамбу, и вице-президент, отвечающий за продажи, или коммерческий представитель, ведущий дела с коммунистами, поужинал с русскими, его сфотографировали и пропечатали в газете, а он написал письмо, гласящее, что он считает Россию восхитительной страной ‹…› ради бизнеса General Electric. ‹…› Я знаю, они таким манером заключали крупные сделки. Я думаю, что и Госдепартамент в прошлом делал что-то подобное.
Симингтон вообще был головной болью Маккарти: он мог публично заявить о невиновности человека, обвиненного Джо в шпионаже. Но, кроме того, экс-президент Rustless Iron and Steel Corporation и Emerson Electric Company просто не мог кинуть камень в человека, заключившего удачную сделку.
Его апология бизнеса – случайный проблеск здравого смысла в процессе допроса в жанре диалога глухих. Сенаторы ничего не знали и не желали знать о специфике кинодела. Не понимая чего-то, выходили из себя. А когда они теряли самообладание, и без того хулигански грубая, шантажистская стилистика допроса – в этом сенатская комиссия превосходила КРАД – переходила в истерику. Камнем преткновения стал пересказ Дэвидом Платтом («Религия в России», Daily Worker, 15 мая 1947 года) фильма, снятого Брайаном в его последнюю вылазку в СССР.
Кон: Он – то есть вы – говорит, что проникнуть за железный занавес несложно. Советские власти разрешили снимать где и что угодно. Он сообщает, что в СССР открыты восемь тысяч церквей. Затем мы слышим слова католического священника из Москвы: «Советская власть замечательно поступила, сохранив поклонение святыням». ‹…›
Брайан: Я в недоумении. ‹…› Это заявил католический священник из Москвы?
Кон: Именно так. Это фильм, который вы сняли.
Брайан: Я его не снимал. [Мои съемки – ] часть выпуска Pathe News; или вы чего-то не поняли, или в статье есть неточности. ‹…›
Симингтон: Не думаю, что вам стоит говорить, будто советник чего-то не понял.
Кон: Вы сняли этот фильм: да или нет?
Брайан: Я не снимал католического священника. ‹…›
Маккарти: Вы показывали этот фильм?
Брайан: Я снял, мистер председатель, первую часть этого фильма.
Маккарти: Daily Worker говорит о неком фильме. Я спрашиваю: вы показывали этот фильм?
Брайан: Нет, я его не показывал. ‹…› Pathe использовал 6–7 минут моих съемок в русских церквях. ‹…› Сталин во время войны изменил всю свою политику и позволил открыть закрытые храмы. Он сделал это ради пиара. Он терял свой народ.
Маккарти: Мне будет позволено вернуться к вопросу? Daily Worker говорит, что вы показывали некий фильм. Я спрашиваю: вы показывали этот фильм? Независимо от того, вы ли его сняли или Pathe ‹…› вы показывали этот фильм?