Кому вообще нужен обком, идеологи которого исповедуют рыночный меркантилизм?
Глава 13«Коммунизм – это американизм XX века». – Компартия как бульвар Сансет. – Голливудский фронт. – Товарищ Скотт Фицджеральд
Бессмысленный и беспощадный Голливуд оказался не просто нужен, а жизненно необходим компартии благодаря Гитлеру.
Нацистский переворот в январе 1933-го стал катастрофой для Коминтерна. Трехсоттысячная компартия, за которую в ноябре 1932-го голосовали 17 процентов избирателей, которая располагала собственными военизированными отрядами, оказалась бессильным гигантом. Реальность вынесла безжалостный и безоговорочный вердикт: фашизм – не историческая виньетка, не побочный фактор, не предсмертная судорога капитализма, а мощная, определяющая ход мировой истории сила. Эта сила ненавидит и безжалостно истребляет красных, а «розовых» и буржуазных гуманистов – презирает и тоже истребляет. Одному Коминтерну с фашизмом не справиться, зато – диалектика не дремлет – фашизм сам толкает либералов в объятия компартии. Совсем не так, как предполагалось, но фашизм действительно революционизировал капиталистическое общество.
На первых порах коммунисты предлагали эсдекам утопический «низовой» союз рядовых партийцев, но не партий: в феврале 1934-го попытка скрепить такой союз явочным порядком обернулась побоищем в Мэдисон-сквер-гарден. Лишь Георгий Димитров, очевидец немецкой катастрофы, вырвавшийся из нацистской тюрьмы благодаря беспрецедентной международной кампании солидарности, в ходе тяжелых двухмесячных дискуссий убедил Сталина в необходимости радикальной перемены курса. Димитрова поддержали другие вожди Коминтерна, а окончательно осмыслил катастрофу VII Конгресс 25 июля – 20 августа 1935 года. Считается, что Сталин оттягивал его созыв до последнего: на самом Конгрессе он не выступал и почти не присутствовал. Новую стратегию сформулировал Димитров:
Сейчас трудящимся массам в ряде капиталистических стран приходится выбирать конкретно на сегодняшний день не между пролетарской диктатурой и буржуазной демократией, а между буржуазной демократией и фашизмом.
Раньше Коминтерн руководствовался принципом «кто не с нами, тот против нас». Теперь – «кто не против нас, тот с нами».
Конгресс призвал к созданию Народного фронта (НФ) на принципах антифашизма, борьбы за демократические права и свободы, против угрозы мировой войны. Во Франции, Испании, Чили идея НФ воплотилась в политических коалициях. Едва оформившись, они победили на выборах: люди только того и ждали, чтобы антифашисты прекратили междоусобицу. В Китае НФ принял форму военного союза ненавидевших друг друга коммунистов и гоминьдановцев против японской агрессии. В США компартия объявила о поддержке «нового курса» и лично дорогого товарища ФДР, «переназначенного» из социал-фашистов в надпартийного лидера НФ, созданного на платформе, конечно же, универсального американизма.
Коммунизм – это американизм XX века. ‹…› Компартия продолжает великую американскую традицию. Мы выросли на трудах Джефферсона, Пейна, [Эндрю] Джексона и Линкольна. ‹…› Мы представляем американское правдоискательство, мы представляем традицию американского демократического правления от лица, посредством и во имя народа. Мы представляем честную мысль и культуру, мы представляем искательство красоты, мы представляем творческую силу масс, и поэтому будущее принадлежит нам. – Браудер.
Мы влюблены в честные речи великих американцев Джефферсона, Уолта Уитмена и Авраама Линкольна! Мы – революционисты! – Одетс.
С сентября 1936-го с первой полосы Daily Worker исчез подзаголовок «Центральный орган компартии США, секции Коммунистического Интернационала». Вместо него появилось нечто беспартийное, если не беспринципное: «Народный орган свободы, прогресса, мира и процветания».
Отцы-основатели США не успели перевернуться в своих могилах, как вошли в красный иконостас наравне с Марксом-Энгельсом-Лениным-Сталиным. Многие над этим иронизировали. Напрасно: безбрежность американизма позволяла такое сближение. Так ли уж отличаются историческая роль и решительные методы Линкольна от роли и методов Ленина? Ну а сам Ленин по сравнению с Джоном Брауном кажется гнилым либералом.
Винсент Шерман, готовясь к постановке «Боевого гимна» Блэнкфорта и Голда, пьесы как раз о Джоне Брауне, несколько раз пересматривал «Ленина в Октябре» (1937), учась воплощению образа (и идеи) Вождя.
Шерман повторит путь всех бродвейских левых. В 1938-м он дебютирует в Голливуде сценарием «Школа преступности» об исправительном заведении для подростков. Через год поставит триллер «Возвращение доктора Икс» с Богартом в роли маньяка-хирурга, оживляющего мертвецов переливанием искусственной крови. Прежде чем угодить в пресловутые списки, он снимет 24 фильма за тринадцать лет. Ничего оригинального в его судьбе нет. Но Шерман не оригинальничал и тогда, когда изучал образ Ленина. Нью-Йорк восторгался режиссурой Ромма и игрой Щукина.
Великий Томас Вулф писал своей школьной учительнице 6 апреля 1938-го, что работа над безбрежным (как всегда у Вулфа) романом довела его до полного изнеможения. Но, выехав на несколько дней на природу, Вулф убедился, что для таких титанов, как он, «не существует такого понятия, как отдых»:
На днях я посмотрел замечательный русский фильм под названием «Ленин в Октябре», где та же мысль выражена весьма убедительно. ‹…› Ленин говорит одному из своих соратников, которому поручено его охранять и который делает это круглосуточно, не зная ни минуты отдыха: «Вам надо бы поспать». Тот отвечает, что отоспится после революции, на что Ленин говорит: «После революции спать нам будет некогда». Думаю, что так оно и должно быть.
Критик Роберт Форсайт писал в New Masses 12 апреля 1938 года:
«Ленин в Октябре» трактует великого лидера как человека, которого спокойно можно представить себе на третьей базе за Brooklyn Dodgers. Отвага русских неправдоподобна. Им хватило смелости сделать фильм о Ленине, в котором он появляется не как закадровый голос, но движется перед камерой с такой жизненной полнотой и легкостью, как если бы он был жив и играл в фильме о самом себе.
Пикантность статьи в том, что под псевдонимом Роберт Форсайт для коммунистической прессы (и титры для «Рая на небесах») писал Кайл Крайтон. Автор канонической биографии братьев Маркс и сотрудник легендарного издательства Scribner’s остался в душе нищим семнадцатилетним шахтером. На страницах Collier’s он выступал как либерал, в New Masses – как апологет СССР: бейсбольная живость Ленина служила для него доказательством живой и свободной творческой энергии советского народа.
Такое раздвоение личности (оно не могло не быть секретом Полишинеля) никого не смущало, если не считалось нормой. Даже Потамкин печатался не только в коммунистических и авангардистских изданиях, но и в New York Times и Vanity Fair.
Советским кино восхищался Уильям Дитерле, посетивший СССР в 1937-м.
В интервью New York World-Telegram мистер Дитерле сказал, что лучшие современные фильмы делаются на советских студиях. «Я видел несколько фильмов, еще не вышедших в прокат, которые превосходят все, что русские до сих пор производили. Нигде в мире нет таких блистательных актеров». ‹…› Больше всего Дитерле мечтает сделать фильм о жизни Карла Маркса, но признает, что это в лучшем случае лишь сон наяву.
Забавно, что семью годами раньше золотой сон Дитерле мог воплотиться. В мае 1930-го директор «Межрабпомфильма», итальянской коммунист Франческо Мизиано, назвал его в числе социальных режиссеров, которых стоит привлечь к работе. Как назло, именно в тот момент Дитерле перебрался в Голливуд, став для Москвы отрезанным ломтем.
Поскольку в США компартия, поддержав буржуазное правительство, сняла с повестки дня завоевание власти, НФ воплотился в массовых культурно-общественных организациях. Вообще, в глобальной идеологии НФ делался акцент не на партийном, а именно что культурном противостоянии – точнее говоря, на противостоянии культуры и варварства. Точная формулировка и точный расчет. Именно призыв защитить культуру от миазмов нацистского средневековья мог объединить «властителей дум» независимо от их партийных симпатий. После того, как мир увидел берлинский праздник сожжения книг, ужаснувшиеся «властители» сами искали того, кто подарит им надежду, определит их место – хотя бы и подносчика патронов – на войне с варварами.
Надежду подарил Коминтерн.
В феврале 1936-го по инициативе компартии собрался Конгресс американских художников, в апреле – Конгресс американских писателей, создавших соответственно Лигу американских художников (ЛАХ) и Лигу американских писателей (ЛАП), «добровольные ассоциации ради сохранения и распространения подлинно демократической культуры».
Речи на обоих конгрессах походили друг на друга до степени неразличимости.
Секретарь ЛАХ, абстракционист Стюарт Дэвис, участник легендарной выставки Armory Show (1913) и предтеча поп-арта, заявил:
Конгресс не требует политического единомыслия. ‹…› Все, что мы просим от художников, осознающих угрозу фашизма, – это объединиться, обсудить положение и создать организацию для их собственной безопасности ‹…› мы не требуем никаких экстремистских акцентов. ‹…› Участвовать в конгрессе может любой художник, независимо от того, как он пишет и какие сюжеты выбирает. Единственный критерий – достигнутое им заметное положение в своей области и поддержка борьбы против фашизма и войны.
Актив обеих лиг совпадал с активом и КДР, распущенных по такому случаю, и федеральных арт-проектов. Что касается рядовых пролетарского искусства, то половина из них осталась за бортом новых организаций, поскольку не смогла достичь «заметного положения в своей области», и затаила обиду.
Лозунг «Против фашизма и войны» вскоре сменится на еще более умеренный: «За мир, демократию и культурный прогресс».
Числившаяся первым пунктом в программе КДР защита СССР, декларированная в 1928-м VI Конгрессом Коминтерна, даже не упоминалась.