Снайперский расчет Каца — взять графа с собой в Голливуд. Встреча с настоящей «породой» превращала магнатов в робких парвеню. В отличие от Мюнценберга и Каца, втягивавших в свои акции то барона Ротшильда, то графа Каройи — первого президента Венгрии, то леди Асквит — вдову британского премьер-министра.
Граф не приехал в Голливуд, а сошел с небес на собственном самолете: шик, немногим доступный. У трапа его встречал кардинал Джон Кэнтуэлл, чей перстень граф, недавно удостоенный беседы с Пием XI, благоговейно поцеловал под магниевые вспышки. Тальбергу и прочим уорнерам оставалось завидовать: им не грозило целование кардинальского перстня.
Неудивительно, что на банкет пришли все приглашенные, а пригласил Кац всех: Тальберга, Уорнеров, Селзника, Голдвина, Вангера, основателя Bank of America Амадео Джаннини. Кэнтуилл благословил присутствующих, но когда начались здравицы в честь Сталина, удалился по-английски.
Газеты, кажется, не иронизировали, величая Бреду «преподобным отцом». Не распустил ли Кац слух о своем духовном сане? Это было бы в его духе.
Кардинал благословил коминтерновца Каца.
Бреда не просто режиссер, но гениальный режиссер, остро чувствующий эстетику абсурда.
Спонсировал банкет Джозеф Брин, антикоммунист и юдофоб: Бреда не просто продюсер, но гениальный продюсер.
Бреда выступал в компании судьи и раввина на собрании 2 500 представителей общественности, к кино отношения не имевшей, и «зажигал» на антифашистских вечеринках. Если верить Стэндеру, на одной только вечеринке в его доме он собрал сорок тысяч на правое дело: сумма нереальная, но где Кац и где реальность?
На заседании оргкомитета АЛГ в Wilshire Ebell Theatre 23 июля ее председателем избрали Дональда Огдена Стюарта, почетным председателем — Дороти Паркер, секретарем — ее мужа Кемпбелла. В правление вошли коммунисты (Биберман, Россен, Фараго, Ларднер), либералы (Филип Данн), консерваторы (Герман Манкевич). Джек Уорнер и Карл Леммле сидели рядом с Лоусоном: сюрреализм, да и только.
В «республиканце голубых кровей» Стюарте, млевшем от чести сидеть на банкете одесную Бреды, открылась «патологическая склонность к оргработе». Наверстывая прожженные годы, он развил столь бешеную активность, что родился анекдот:
Проснувшись утром, ФДР велит принести сок, кофе и первые одиннадцать телеграмм от Стюарта.
Стюарту было не привыкать к насмешкам. После его скоропостижного обращения в марксизм по Голливуду уже гуляла хохма: «Знаете, что случилось с Доном? Он переходил дорогу, попал под грузовик, получил сотрясение мозга, а, когда очнулся в больнице, понял, что он коммунист».
Рождение АЛГ праздновали в Shrine в октябре. Гостей встречали Ирвинг Берлин и Гейл Сондергаард. Мэр Фрэнк Шоу произнес речь, Эдди Кантор размахивал какой-то бумажкой, уверяя, что это чек на миллион, которым нацистские агенты пытались купить его отсутствие на вечеринке, но ничего у них не вышло.
Сам Кац в оргмероприятиях не участвовал: он вернулся в Нью-Йорк. Вслед ему летели письма Ланга.
Мне так тебя не хватает. Когда ты был здесь, мне казалось, что я могу сделать хоть что-нибудь для дела, близкого моему сердцу… Ты вернул мне чувство сопричастности.
Кац втолковывал:
Нам чрезвычайно важно найти художников, верящих в наше дело.
Словно отчитываясь перед комиссаром, Ланг хвастался, что, работая над фильмом «Жизнь дается один раз» (1937), вовлек в АЛГ продюсера Вангера, жаловался, что тот выкорчевывает из сценария социально-политические аллюзии, мечтал взять реванш на следующем фильме «Ты и я» (1938) с музыкой Курта Вайля: «с музыкой и песнями на социальные темы, важнейшие для Америки, но написанные в веселой, легкой, юмористической манере».
Годы спустя Ланг, контуженный «красной паникой», заговорит так, словно этих писем никогда не было.
Это было в 1934 году, когда я только что приехал в страну и не знал ни слова по-английски. Я получил письмо — памфлет какого-то американского демократического общества, где меня просили что-то подписать. Я посмотрел, чьи там были подписи, и увидел среди прочих Томаса Манна. Тогда я подумал: прекрасно, Томас Манн и демократия, а я на все сто за демократию, все прекрасно. И подписал. Позже я случайно узнал, что за этим обществом скрывалась коммунистическая организация, и в течение полутора лет не мог найти работу в Голливуде.
Я никогда не был коммунистом. ‹…› У меня было много друзей-коммунистов. Всем было безразлично, что происходит в Германии. Некоторые из нас чувствовали, чтó приближается, но только коммунисты (по крайней мере, мы так думали) противостояли Гитлеру. Мы создали АЛГ, и многие знаменитые беженцы поддержали нас: Эрнст Толлер ‹…› знаменитый чешский поэт Киш, некто Отто Кац. ‹…› У меня сохранились пластинки, которые мы записывали и подпольно переправляли в Германию.
«Некто Отто Кац»…
Весной 1936-го «некто» сожалел, что пропустил премьеру голливудского дебюта Ланга «Ярость». Об этом режиссеру из Нью-Йорка писала Ильза. У Отто, впопыхах отметившего свой 41-й день рождения, не было свободной минуты. Он круглые сутки метался по городу, завершая незавершенные дела: его присутствие срочно требовалось в Европе.
АЛГ, как и все фронты, устраивала благотворительные ужины, вечера и лекции, выпускала еженедельные газеты — Hollywood Anti-Nazi News и Hollywood Now — и две программы на радиостанции KFWB: тексты для них писали Стюарт и Биберман.
Вот — наугад — несколько событий ноября-декабря 1938-го.
2 ноября актриса Луиза Райнер просит ФДР поддержать «Таланты в изгнании» — митинг в филармонии Лос-Анджелеса, назначенный на 3 декабря. Среди спонсоров — Любич и Ланг.
18 ноября три с половиной тысячи человек митинговали — «Гитлера — в карантин!» — в той же филармонии. Речи Гарфилда и Капры, письма поддержки Томаса Манна и Джоан Кроуфорд. Телеграмму ФДР подписали десятки «шишек» во главе с Брином:
Нацистские надругательства над евреями и католиками шокировали мир. Следуя за Мюнхенским пактом, они доказывают, что капитуляция перед Гитлером означает варварство и террор. Америка как передовая демократия обязана возглавить противодействие испытанию, которому подвергается цивилизация. Мы в Голливуде торопим вас использовать президентскую власть, чтобы выразить весь ужас и возмущение американского народа.
9 декабря на собрании у Эдварда Робинсона создан «Комитет 56-ти», в него вошли Мелвин Дуглас, Бетт Дэвис, Кегни, Кроуфорд, Мирна Лой, Гручо Маркс, Пол Муни, Розалинд Рассел, Гарри и Джек Уорнеры, Генри Фонда, Джон Форд. Название символично: 56 человек подписали Декларацию независимости. Комитет потребовал от ФДР и Конгресса объявить бойкот немецких товаров.
Но повлиять на кинопроцесс АЛГ могла, лишь срывая совместные с фашистскими государствами проекты магнатов, оставшихся в стороне от НФ. Хит сезона — «торжественная встреча» Лени Рифеншталь, чей визит в Америку оказался безукоризненно испорченным. Предварительно АЛГ потренировалась на Витторио Муссолини и Хэле Роуче.
Впрочем, бойкотировать фильмы красные пробовали еще до расцвета «фронтов». Удачнее всего сложилась кампания Нью-Йоркской кинофотолиги и Антинацистской федерации Большого Нью-Йорка (май 1934) против «Штурмовика Бранда» (1933), первого нацистского пропагандистского фильма. Милая деталь свидетельствует об относительной политической девственности Голливуда. Variety разъяснял: S. A. в названии S. A.-Mann Brand означает Sturmabteilung[8], а отнюдь не sex appeal[9].
Из прокатной версии Bavarian Film Co. предусмотрительно удалила юдофобские призывы, что едва ли уменьшало идеологический заряд фильма. Честный пролетарий Бранд противостоял и непониманию родителей, привыкших голосовать за социал-демократов, и проискам советского шпиона Турова, и козням работодателя-еврея. Тренировал в лесу гитлерюгендовцев и внедрялся в компартию, чтобы разоблачить ее планы, внося свою лепту в триумф нацистов на «выборах».
Премьеру на Бродвее прокатчики отменили: ввиду уличных акций протеста, гарантировать безопасность зрителям они не могли. По иронии судьбы и логике рынка, единственным в Нью-Йорке человеком, решившимся на показ «Штурмовика», оказался еврей — некий мистер Шейнман. Его кинотеатр располагался на углу 96-й улицы и 3-й авеню, в сердце немецкого района Йорквиль, оплота нацистов. По данным коммунистической прессы, доморощенные штурмовики принуждали местных бюргеров покупать билеты на фильм. Но даже там зрителей ежевечерне встречали до тысячи пикетчиков. Когда на паре сеансов в зале не обнаружилось ни одного зрителя, «Штурмовик» исчез с экрана. Еще скоротечнее — всего один день — оказался его прокат в Портленде, штат Огайо.
Лео Гурвиц торжествовал на страницах New Theater. Киносеансы чудесным образом превратились из коллективного сна наяву в демократический форум. Статья завершалась пророчеством, вложенными в уста антифашиста, сцепившегося с лицемерным сторонником «нового курса» и «свободы слова»:
Скоро Голливуд и Рузвельт в Белом доме услышат наши голоса.
Пророчество сбылось через два года.
Бенито Муссолини — самый честный политик, которого я встречал. — Роуч.
11 сентября 1937 года продюсер и режиссер Роуч анонсировал создание компании RAM Pictures («Роуч и Муссолини») и ее дебютный проект «Риголетто».
Не ворвись Италия в Эфиопию, скандал не вышел бы столь оглушительным. В конце концов, 21-летний Витторио был не только сыном дуче, но и добрым гением итальянского кино, покровителем дебютантов Антониони, Росселлини, Феллини. К Голливуду он относился сугубо профессионально, как к передовой индустрии, чей опыт поможет итальянскому кино преодолеть дурную театральность и неизжитое бремя немой эпохи. Отличный, разумный план.
Беда в том, что Витторио и его младший брат Бруно были военными летчиками: их экипаж удостоился чести первым бомбить Эфиопию. Может быть, и это не вызвало бы такого возмущения, если бы Витторио, художественная натура, удержался от того, чтобы поделиться с человечеством экстазом массовых убийств, убийств в чистом виде. Эфиопская армия располагала двенадцатью бипланами, из которых исправны были лишь три: император Хайле Селассие в приказе по армии назвал лучшим средством ПВО «дружный залп из надежных длинных ружей».