На пути — океан
И полконтинента,
Границы,
И горы под облака,
И правительства, мне твердившие: нет,
Накладываем запрет!
Я шагнул.
Чтобы завтра вас не убили,
Я отдал разум и силы,
Какие были.
Пусть и немного,
Ведь я так молод.
(Точнее, был молод
Как раз до того дня,
Когда не стало меня).
Первому комбату, кипевшему мальчишеским энтузиазмом, 29-летнему профессору-экономисту Калифорнийского университета Роберту Мерриману, круглые очочки придавали неуместное сходство с Гарольдом Ллойдом. Он был тяжело ранен в первом же бою 27 февраля 1937-го, обернувшемся катастрофой. Комбриг-хорват Владимир Чопич, представитель Югославии в исполкоме Коминтерна, «обладатель прекрасного баритона» с манерами «любимца публики» (Бесси), был вынужден бросить необученный батальон во встречную — но как-никак спланированную — атаку. Но безалаберность или предательство довершили дело. Пехоту не поддержали ни танки, ни авиация, артиллерия, запоздав на три часа, била не туда, куда следовало. Испанцы, в кои-то веки проявив благоразумие, отсиделись в окопах, оставив янки один на один с врагом. Из 263 бойцов выжили 150. Один из них нашел силы пошутить:
Батальон назвали в честь Линкольна, потому что его тоже убили.
Чопича тоже убьют, но в Москве — расстреляют в 1939-м.
Вылечившись, Мерриман возглавил штаб бригады и погиб в бою или был захвачен и убит франкистами 2 апреля 1938-го. В тот же день на том же участке пал 26-летний датский сюрреалист Густаф Мунк-Петерсен.
Его кузен Арне Мунк-Петерсен, представитель Дании в исполкоме Коминтерна, умрет в московской тюремной больнице в 1940-м.
Оливер Лоу, преемник Мерримана, первый в истории Америки негр во главе воинского соединения, погиб в июле 1937-го под Брунете.
Всего в Испании пала тысяча американцев.
Первым в тот злосчастный февральский день погиб — что символично — 22-летний Джон Лентиер, участник Новой бостонской театральной группы, входившей в Лигу рабочих театров. Он успел сыграть около тридцати ролей агитрепертуара: «Скоттсборо», «Свободу Тельману!» И столько же раз был арестован за участие в пикетах и стачках. За четыре года до гибели он вступил в комсомол, за год — женился, за две недели — оказался в Испании, за день — на передовой: даже обмундирования не успел получить. Его труп с нейтральной полосы удастся забрать еще через девять дней.
Всего же не менее двадцати американцев назвали себя, вступая в интербригаду, актерами, одиннадцать — музыкантами или композиторами. Подавляющее большинство актеров были полупрофессионалами из рабочих трупп. Среди них затесался только один настоящий голливудский актер — Гарольд Смит Хофф. Да, на амплуа «кушать подано», зато «кушать подавал» он в таких фильмах, как «Эйб Линкольн в Иллинойсе» (1940). После мировой войны он вернется к первой профессии плотника, хотя умением привлекать внимание он явно владел. В двадцатиминутном фильме «В бригаде Авраама Линкольна» (реж. Герберт Клайн, Анри Картье-Брессон, 1938) Хофф трижды ухитрился оказаться в кадре.
Актер, композитор и драматург «Конвульсионеров», молодежной труппы Международного рабочего ордена Гарольд Мелофски (Мелоф) организовал на передовой агитбригаду и погиб в бою в сентябре 1937-го. Песня «А теперь все вместе», написанная им для агитпроповского мюзикла, станет гимном Ордена. Двумя месяцами раньше пал «конвульсионер» Эрнест Арион. Роланд Кливленд, участник ФТП и фронтовой врач, Уильям Титус из труппы Civic Players и Морис Блум пропали без вести. Джон Альфонс Дилихенти погибнет в сентябре 1942-го: торговое судно «Мэри Лакенбах», на котором он служил, входило в арктический конвой PQ-18 и было потоплено немецкой торпедой у мыса Нордкап.
Последним из американцев, в последнем бою батальона, 22 сентября 1938-го на реке Эбро, погиб 24-летний Джеймс Ларднер. Брат Ринга Ларднера-младшего не был коммунистом и никогда не бывал в Москве. Одаренный, как и три его брата, литератор, он заведовал парижским бюро New York Herald Tribune.
Его обескураживали некоторые задания Tribune: переводы, переписывание чужих статей и бдения у ворот замка на юге Франции с целью подслушать, в среду или четверг выходит замуж Уоллис Симпсон. Хотя он поговаривал о том, чтобы вступить [в интербригаду] перед тем, как покинул Париж в конце марта 1938-го, я полагаю, он пришел к выводу, что может больше сделать для демократии в Испании как журналист, чем как солдат. Он передумал после того, как сделал длинный, детальный репортаж о сражении между интернационалистами и регулярными войсками фашистской Италии, отослал его в редакцию — а его текст сократили до пары необязательных абзацев, чтобы отдать ведущее место тексту Винсента Шина, автора бестселлеров, который по иронии судьбы стал в Испании ближайшим другом Джима. Реальность доказала Джиму, обладавшему восхитительно логическим умом, что его первоначальный выбор ошибочен. Вопреки настояниям и Шина, и Эрнеста Хемингуэя, с которым он делил купе в поезде «Париж — Барселона», Джим вступил в бригаду Линкольна. А когда командиры, ужаснувшись тому, что противник сможет использовать его гибель, определили его в тыловое подразделение для неудачников, он дезертировал на фронт.
В первом же бою Джим был ранен и провалялся шесть недель в госпитале.
Последний бой он принял в звании капрала, командуя разведывательным патрулем. Приказав подчиненным дождаться его, отправился в одиночку на ничейную полосу, откуда доносился странный шум. Солдаты слышали окрик по-испански, и голос Джима, ответившего тоже по-испански. А затем — пулеметные очереди и взрывы гранат, которых хватило бы, чтобы истребить целый батальон. Тело Джима так и не нашли.
В Испании лишился руки начинающий музыкант и художник-сюрреалист Эдвард Балчовски. После войны (и до самой своей гибели под колесами поезда — возможно, самоубийства) однорукий пианист, виртуозно играющий в ночных клубах, станет живой легендой Чикаго.
Был тяжело ранен Лан Адомян, тот самый участник объединения безработных музыкантов «Симфония без дирижеров» и красного «Коллектива композиторов», которого Джером исключил из партии за смешную задолженность. Сын кантора с Украины, Адомян с начала 1930-х увлекался негритянской музыкой. В Испании он открыл для себя целый континент рабочих и этнических песен, которые привезли с собой волонтеры со всех концов света. Оправившись от ранения, он напишет гимн 6-й дивизии республиканской армии и кантату на стихи Мигеля Эрнандеса.
Тяжелые ранения получил и 22-летний Питер Фрай, участник «Театра действия», ученик Клёрмана и Страсберга. После Испании (и разрыва с компартией в период «пакта») он продолжит свое обучение у Михаила Чехова, а вскоре сам Пискатор пригласит его преподавать в своей нью-йоркской театральной школе.
Самые же тяжелые — душевные — раны получил в Испании человек, сделавший, казалось бы, самую завидную послевоенную карьеру, — Уильям Грэшем. Богемный эксцентрик и коммунист с бородкой а-ля Троцкий отправился в Испанию мстить за друга, павшего под Брунете. Однако за все пятнадцать месяцев службы на зенитной батарее он, по собственным словам, так ни разу не выстрелил. Одним из последних американцев он пересек в 1939 году французскую границу, вернувшись из Испании с туберкулезом (это пустяки), алкогольной зависимостью и роковым душевным надломом. В жанре надлома написан и его первый роман-бестселлер «Аллея кошмаров» (1946).
Грэшем не зря выпытывал у служившего с ним на одной батарее циркача мельчайшие детали быта бродячих артистов. Действие «Аллеи», истории взлета и падения обаятельного бродяги, разворачивается в выморочном мире ярмарок. Герой устраивается в бродячий цирк зазывалой, возвышается, ничем не брезгуя, до статуса медиума, якобы читающего мысли зрителей, затевает жестокое и крупное мошенничество, терпит крах и бесповоротно опускается на ярмарочное дно, обреченный отныне и вовеки веков изображать придурка, отрывающего головы живым цыплятам. Fox отвалил Грэшему шестьдесят тысяч за экранизацию с Тайроном Пауэром и Джоан Блонделл в главных ролях: фильм венчал, как водится, неуместный хэппи-энд.
К этому моменту Грэшем уже расстался с первой женой и женился на писательнице и кинокритике Джой Дэвидмен. Уже закончилась позорным фиаско его попытка повеситься в туалете: крюк не выдержал веса тела, и Грэшем рухнул на пол. Он уже уверовал в психоанализ и разочаровался в нем. Успех не умиротворил его. Порвав с коммунизмом, Грэшем обратился в 1949-м в пресвитерианство, затем перепробовал дианетику, дзэн, йогу. В 1956-м Дэвидмен ушла от него к Клайву Льюису, автору «Хроник Нарнии». Особняк пришлось продать за долги. В 1962-м 53-летний Грэшем покончил с собой в третьесортном нью-йоркском отеле, где зарегистрировался под чужим именем. Упоминанию о его смерти нашлось место только в колонке New York Times, посвященной бриджу.
В свой последний вечер Лентиер был счастлив — он встретил старого знакомого Герберта Клайна, участника Рабочей кинофотолиги, первым напечатавшего пьесы Одетса, оставившего пост редактора журнала New Theatre и ушедшего на войну после ссоры с невыносимым Джеромом. Лентиера он знал сначала заочно: тот имел привычку адресовать в журнал обширные рассуждения о революционном искусстве. А познакомился, когда бостонские власти запретили постановку «В ожидании Лефти», и Клайн примчался поддержать коллег.
Интересно, не присоединился ли к их разговору еще один сотрудник New Theatre, воевавший в Испании, — Роберт Стик? В тексте, посвященном памяти Лентиера (New Masses) Клайн его не упоминает, но это ни о чем не говорит: конспирация позволяла раскрывать имена только павших товарищей. В апреле 1938-го Стик попадет в плен, два дня просидит в огромной цистерне, превращенной франкистами в камеру смертников, затем еще семнадцать месяцев в «нормальной» тюрьме и вернется на родину только после падения республики.