Слушатели понимали Мальро однозначно: средневековой казни франкисты — скорее всего, марокканцы — подвергли одного из «его» парней. На самом деле в ящике, опустившемся с парашютом 14 или 15 ноября 1936-го на аэродром Алькала-де-Энарес под Мадридом, находились останки одного или нескольких советских летчиков. Официально считается, что мученическую смерть принял капитан Примо Джибелли, один из первых итальянских коммунистов, эмигрировавший в СССР еще в 1921 году. Но называются имена и капитана Владимира Бочарова, и лейтенанта Карпа Ковтуна. Все трое посмертно удостоены звания Героя Советского Союза. Что до Мальро, то он вовсе не пытался «украсть» «чужую» трагедию. Просто о советском участии в испанской войне говорить было еще не принято.
Именно интервью с Мальро определило решение Бесси вступить в интербригаду.
Вслед за Мальро Голливуд чествовал Герберта Клайна и его оператора — еще недавно модного фотографа Чарльза Корвина (Геза Карпати), тяжело раненого на съемках «Сердца Испании», «первого фильма, достоверно показавшего, как новейшие медицинские средства облегчают последствия жестоких методов войны, применяемых фашистами».
Отправляясь в Испанию в декабре 1936-го, Клайн кинопланов не строил, да и не знал, с какого конца браться за кинокамеру. Он работал на республиканском радио, когда его разыскал Карпати и заразил идеей поведать миру об удивительном канадце Нормане Бетьюне, новаторе военно-полевой хирургии. Эксцентрик и антикоммунист, он продал автомобиль и купил билет в Москву с единственной целью: присутствовать на XV Международном конгрессе физиологов (июль — август 1935-го) и развенчать миф о передовой советской медицине. Вернувшись же на родину, вступил в партию и создал в Монреале «Группу за народное здравоохранение».
Врач канадского батальона 15-й интербригады, он создал первый в мире передвижной фронтовой госпиталь и первую мобильную службу переливания крови, обеспечивавшую нужды огромного фронта. Служба Бетьюна была предметом особой гордости республиканцев: каталонская студия Laya Films, производившая львиную долю антифашистской пропаганды, посвятила ей фильм «Переливание крови» (1937). Испанию он покинул в июне 1937-го — то ли по воле товарищей, считавших, что, наладив военно-медицинскую службу, Бетьюн принесет больше пользы как пропагандист; то ли из-за трений с госбезопасностью. К тому же он пил как лошадь и был невыносимо груб с коллегами.
Сценарист «Сердца Испании» Бен Мэддоу еще напишет под псевдонимом Дэвид Вольф сценарий самого радикального фильма, когда-либо снятого в США, — «Родной земли» (1942) Стрэнда и Гурвица. Эта экранизация доклада сенатской комиссии, расследовавшей террор и провокации против рабочего движения, — и величайший (благодаря закадровому голосу Поля Робсона) гимн свободолюбивым принципам Америки, и «политический фильм ужасов», придающий библейский масштаб зверствам Пинкертона и Ку-клукс-клана. Под своим именем в историю Мэддоу войдет как сценарист великого нуара «Асфальтовые джунгли» (1950).
Корвина Голливуд прикупит, как прикупил радикальных драматургов: талантами, сколь бы красными они ни были, он цинично не пренебрегал. Едва дебютировав в 1943-м как актер на Бродвее, Корвин подписал контракт с Universal и успешно играл неприятных персонажей, включая «русского агента Рокова» в «Дикой ярости Тарзана» (1952): такая уж голливудская карма у венгров.
Бетьюн участвовал в кинотуре Клайна и Карпати, а в январе 1938-го ушел на новую, катастрофическую войну обескровленного десятилетиями гражданских войн Китая с японскими агрессорами. Когда в ноябре 1939-го Бетьюн умер, получив заражение крови во время операции в полевом госпитале коммунистического «Особого района», некролог написал лично Мао. В Китае его почитают как святого.
Клайн посвятил врачам интербригад еще один фильм — «Возвращение к жизни», произведенный уже не канадским Красным Крестом, как «Сердце Испании», а коммунистической группой Frontier Film. Закадровый текст читал французский сюрреалист Пьер Юник, сценарист социально-мизантропического шедевра Бунюэля «Лас Урдес. Земля без хлеба» (1933). Оператора — 25-летнего Жака Лемара — знали лишь в кругу пропагандистов французского Народного фронта: в 1938-м он снимет для профсоюза металлургов короткометражный фильм о забастовке «Металлурги». После же войны скромно прославится как оператор французских нуаров, включая те, что снимал хлеба насущного ради политэмигрант Джон Берри. А соавтором Клайна выступил Картье-Брессон, которого обучил киноремеслу Пол Стрэнд.
Свою антифашистскую войну Клайн продолжал на других фронтах, где его соавторами неизменно становились люди, проделавшие такой же, как он, Карпати или Картье-Брессон, путь от фотографии к кино, или вступившие на него с легкой руки Клайна.
У него был отменный политический нюх. Закончив фильм в Испании, он почуял, что что-то заваривается в Чехословакии, и поехал туда. — Александр Хаккеншмидт.
Совместно с Хаккеншмидтом (в американской эмиграции — Хаммидом), пионером чешского фото- и киноавангарда, и уроженцем Праги, немецким эмигрантом Гансом Бергером, при поддержке чешского правительства Клайн снял «Кризис» (1939) — уникальное свидетельство о Судетском кризисе осени 1938-го. Еврей Клайн в процессе съемок на землях, отторгнутых от Чехословакии, выдавал себя за сторонника судетских нацистов, мятеж которых спровоцировал кризис, и они беспрекословно подчинялись его указаниям, как им маршировать, зиговать и выкрикивать лозунги.
Нью-йоркская премьера «Кризиса» состоялась 11 марта, через два дня фильм вышел в прокат, а еще через день Гитлер вызвал к себе Гаху — президента того, что осталось от Чехословакии, — и потребовал принятия германского протектората. В тот же день вермахт без боя оккупировал Чехию.
Фильм «В Европе гаснет свет» Клайн задумал как «портрет» континента, предчувствующего большую войну, но делающего вид, что умиротворение агрессоров способно ее предотвратить. К середине лета 1939-го он завершил основные съемки в Великобритании и Франции. Но то ли та самая интуиция, то ли обостренное чувство политической и профессиональной ответственности подсказывали: для очистки совести в фильме должен быть и польский, точнее данцигский материал.
С 1933 года «вольный город» Данциг, новая «горячая точка» Европы с преобладающим немецким населением, управлялся местными нацистами — но по Версальскому договору не мог ни воссоединится с Германией, ни вести самостоятельную политику: внешние сношения контролировала Польша. События развивались по судетскому сценарию, однако казалось, что германо-польский конфликт разрешится без войны — хотя бы в краткосрочной перспективе. Клайн, обосновавшийся в Лондоне, не собирался ехать в Данциг: он довольствовался бы и съемками достойного доверия журналиста.
Кто-то рекомендовал 26-летнего фотографа, только что вернувшегося из трехнедельной поездки в Данциг. Точнее говоря, Дуглас Слокомб из Данцига сбежал, почувствовав неусыпную слежку. В его планы не входило возвращение в город, весь черно-красный от полотнищ со свастикой, — но Клайн, похоже, обладал, как Отто Кац, даром гипнотического убеждения. Слокомб пустился в обратный путь. Через руки Слокомба, в будущем — одного из самых прославленных операторов мира, пройдет много камер, но первой в его жизни была камера Bell & Howell Eyemo: такими пользовались армейские операторы.
Она была тяжелой и бывала еще и шумной. Однажды, когда я снимал выступление Геббельса, она решила вдруг издать громогласное рычание. Геббельс застыл, а сотни разгневанных коричневорубашечников уставились на меня с ненавистью. Я почувствовал себя не очень уютно.
В конце концов Слокомба арестовали, но профилактически: местные гестаповцы сочли, что ночь за решеткой отобьет у паренька любопытство, и даже не отобрали отснятый материал. Добежав до Варшавы, Слокомб связался с Клайном: срочно приезжай, вот-вот начнется.
Клайн успел к началу: первые бомбы упали на Варшаву 1 сентября.
Я не имел никакого представления о концепции блицкрига. Я ожидал неприятностей, но думал, что будут траншеи, как в Первую мировую. — Слокомб.
Почва ускользала из-под ног.
Слокомб и Клайн решили снять под Торунью действия улан — Слокомб фотографировал их для британской прессы и восхищался ими. Но боевые действия носили односторонний характер: красавцев-наездников банально истребляли немецкие авиация и танки. Вернувшись в Варшаву, они бросились в британское посольство и не застали там ни души. Куда-то на юг, по слухам, бежало и правительство.
Клайн и Слокомб сумели сесть на один из последних поездов, уходивших из обреченной Варшавы, но в пути поезд разбомбили. Пулеметная очередь изрешетила девушку — соседку по купе. Глухой ночью они оказались в каких-то полях. Спасение аппаратуры и пленок не радовало, а удручало: на себе их было не унести.
Им повезло набрести на хутор, где жила пожилая женщина. Клайн знал: на войне бумажные деньги — бумага, и запасся звонкой монетой, за которую купил подводу, кобылу и жеребенка в придачу. Ну и несказанным везением было то, что на этой подводе они дотрусили до Риги.
Хотя Клайн запасся рекомендательным письмом британского МИДа, посольские работники наотрез отказались отправить пленки в Лондон диппочтой: выручили французские дипломаты. Премьера фильма состоялась 14 апреля 1940-го, через пять дней после немецкого десанта в Дании и Норвегии. 10 мая вермахт, утюжа Нидерланды и Бельгию, начнет стремительный прорыв во Францию, и Слокомбу придется вновь спасаться бегством, уже из Амстердама.
Несмотря на лоббистские усилия фронтов, антифашистского кино в Голливуде не случилось, за исключением «Блокады» (реж. Уильям Дитерле, 1938).
Едва вспыхнул мятеж, Майлстоун предложил Вангеру актуализировать роман своего друга Эренбурга «Любовь Жанны Ней» (уже экранизированный Пабстом), переделав русских эмигрантов в испанских беженцев в Париже. Восхищение Муссолини, которое Вангер демонстрировал годом раньше, не помешало ему взяться за проект. Почти год над сценарием под рабочим названием «Воздушный замок» (затем — «Река синеет») корпел Одетс. «Первый революционный драматург Америки» сочинил «несуразную мелодраму, не имеющую ничего общего с романом и не связанную с событиями в Европе» (Лоусон).