Нежелание жертвовать остроумием во имя интересов Империи было единственным дефектом секретного агента Кауарда. Еще в 1939-м, возглавив офис британской пропаганды в Париже, он так оценил ее качество:
Если политика правительства Его Величества заключается в том, чтобы уморить немцев скукой, то я не думаю, что мы располагаем достаточным для этого временем.
Пикантность нападкам Дикстайна на Кауарда придает то, что, того не ведая, в клинч вступили два шпиона. Работа на MI5 или SIS — естественное для джентльмена занятие. А вот Дикстайн, что не совсем естественно для конгрессмена, работал на НКВД.
В мае 1937-го Дикстайн предложил советскому послу Трояновскому продать информацию о связях Германо-американского союза (бунда) Фрица Куна — ведущего лоббиста нацизма — с Всероссийской фашистской организацией (с 1935 года — Всероссийская национал-революционная партия) Анастасия Вонсяцкого. Нарком Ежов одобрил сделку: Дикстайна передали на связь Петру Гутцайту, нелегальному резиденту НКВД в Нью-Йорке.
«Хитрый человечек» работал на СССР почти три года. Удивительно, что Москва так долго терпела и содержала агента, которому Гутцайт с черным юмором присвоил оперативный псевдоним Жулик. Вскоре резидент мрачно констатировал:
Связи в Вашингтоне у Жулика очень слабые, в текущих политических вопросах разбирается слабо, всегда плохо информирован, людей знает плохо, даже толковый политической характеристики дать не может. В оценках политических и внутриполитических событий делает ошибки[20].
Дикстайн изумлял даже ко всему привычных чекистов. Гайк Овакимян, сменивший отозванного и расстрелянного Гутцайта, сообщал в июне 1939-го:
Мы выявили, что он возглавляет, по сути дела, уголовную банду, занимающуюся разными темными делами — продажей паспортов, нелегальным провозом людей, выдачей гражданства. Мы продолжаем считать его законченным рэкетиром и шантажистом.
Центр не мог поверить, что в Конгрессе уже семнадцать лет заседает вот такой вот Дикстайн, и полагал, что резиденты просто неумело работают с ним. Москва поучала: к большому политику и светскому человеку нужен тонкий подход. Большой политик и светский человек между тем вел себя, как жулик с Привоза.
Выдавая расписку, пытался делать возмутительные трюки. Сперва не указал в расписке, какие деньги получил, и не поставил даты. Когда мы указали ему на его «рассеянность», проставляя дату, он поставил как бы случайно вместо 1939 года — 1929-й. По нашему требованию тут же исправил год. Эти трюки он пытается проделывать постоянно.
В ответ на шифровку с этими очаровательными подробностями Центр велел оказать Жулику доверие, в котором тот так нуждается, и вообще не брать с него расписок. Жулик действительно сетовал, что ему не верят на слово, оригинально аргументируя свои обиды. Дескать, когда он работал на польскую разведку, его уважали и платили, не торгуясь. А когда он работал на английскую разведку, его тоже уважали и не жадничали, и никаких претензий не предъявляли.
Как Москва ни жадничала, Дикстайн выкачал из НКВД двенадцать тысяч долларов. Сначала он вообще требовал пять-шесть тысяч в месяц, хотя был согласен и на две с половиной (за незаконное предоставление гражданства он брал три). Москва отрезала: платим пятьсот. О’кей: Дикстайн — исключительно из любви к СССР — согласился на 1 250. И он их добился, пообещав, что получит место в КРАД, а если не получит, то отберет у КРАД часть функций в пользу Комитета по иммиграции, а если не отберет, то организует против КРАД мощную кампанию. Ни одного обещания он, естественно, не сдержал.
Сумел он только передать НКВД списки нацистов по штатам Нью-Джерси (75 человек) и Калифорния (117 человек), материалы Конгресса по военному бюджету на 1940 год и еще что-то по пустякам. Резидентура обиделась и стала «зажимать» его жалование.
Ж. возразил, что все время ведет в Конгрессе среди конгрессменов разъяснит. работу о том, что врагами США явл-ся фаш. страны. + выступления. Платить Жулику 1 250 долларов в месяц только за его антифашистские выступления мы не считаем далее возможным. — Радиограмма из Нью-Йорка в Центр, 2 марта 1939 года.
Повозмущавшись, Жулик неизменно каялся, что работал недостаточно активно и обещал «перестроиться», после чего получал аванс из кассы резидентуры.
Что Жулик безнадежен, в Центре поняли, когда в ноябре 1939-го поручили ему получить доступ к документам ФБР. Дикстайн отрапортовал, что у него есть там свой человек, который уступит ценную информацию за двадцать тысяч. Разведка не выдержала: более, чем на триста-четыреста долларов за конкретную информацию Дикстайн пусть не рассчитывает. Тут же выяснилось, что никакой информации у «своего человека» нет, но он ее ищет и непременно найдет.
Глубоко вздохнув, в феврале 1940-го резидентура с облегчением вычеркнула Жулика из списка агентов. Дикстайн заседал в Конгрессе до декабря 1945-го, а потом — до самой смерти в 1954-м — служил судьей Верховного суда штата Нью-Йорк. Маленькая площадь на Манхэттене названа в его честь.
Было бы логично, если бы Дайс занялся в первую очередь не коммунистами, поддерживавшими ФДР, а нацистами. Учреждение Комиссии казалось естественной реакцией на два скандала, потрясших страну.
26 февраля Гувер объявил: ФБР разоблачило восемнадцать германских агентов, воровавших чертежи военной техники и бланки паспортов, — через них проходило и финансирование нацистских организаций. А 20 апреля тридцать членов «Американского легиона» нагрянули на празднование бундом дня рождения Гитлера и были жестоко избиты.
Но нацистскую тему Дайс закрыл уже 20 июля, заявив, что напуганные его натиском нацистские агенты бегут из Штатов: очевидно, он имел в виду побег четырнадцати из восемнадцати разоблаченных ФБР шпионов. Ни заслуги, ни вины КРАД в этом не было: шпионы ускользнули от правосудия потому, что тщеславному Гуверу не терпелось похвастать своими успехами.
Главной мишенью КРАД стали красные: благодарность «групп ненависти» не заставила себя ждать.
Ку-клукс-клан (ККК) прислал телеграмму:
Каждый истинный американец, а значит, каждый человек Клана, поддерживает вас и вашу комиссию в ее усилиях вернуть страну честным, свободолюбивым, богобоязненным американцам, которым она принадлежит.
Имперский маг ККК Джеймс Коулскотт констатировал: между программами КРАД и ККК «нет заметных отличий».
Многие члены КРАД испытывали слабость к Клану.
Угрозы и запугивания Клана — такая же старая американская традиция, как нелегальное самогоноварение. — Вуд.
В конце концов, ККК — старинная американская институция. — Рэнкин.
Фриц Кун 8 декабря 1939-го высказался — а бывший «серебрянорубашечник» Джеральд Смит собрал свыше четырехсот тысяч подписей — за продление полномочий и дополнительные ассигнования КРАД. Чарльз Кофлин, лидер многотысячного военизированного «Христианского фронта», призвал паству:
В знак признательности за проделанную Дайсом работу найдите время написать ему письмо, призывающее к дальнейшим действиям. Если он получит миллион таких писем, это будет лучшим ответом людям, стремящимся погубить и его, и законодательный орган.
Уильям Пелли, разочаровавшийся в Голливуде сценарист и мистик-фашист, фюрер «Серебряного легиона Америки» («Серебряных рубашек»), в 1940-м давал показания в КРАД и даже был в августе 1942-го приговорен к пятнадцати годам тюрьмы за «преступную антиправительственную деятельность». Но и он не преминул заявить:
Я создал «Серебряный легион» в 1933 году для пропаганды тех же самых принципов [которых придерживается КРАД].
Федеральная комиссия по делам массовых коммуникаций отметила:
[Дайс] получил больше благожелательных откликов в пропаганде стран «оси», чем любой другой действующий американский политик.
Дифирамбы, которые ультраправые пели КРАД, очерчивают ее политический профиль, но в них нет «состава преступления». КРАД утратила легитимность, едва родившись, не потому, что нравилась Куну и Геббельсу, а потому, что эмансипировалась от Конгресса, вышла за пределы юридического поля в принципе.
Главной функцией КРАД всегда было разоблачение антиамериканских личностей и их антиамериканской деятельности. В ее основе лежала уверенность в том, что американский народ не потерпит усилий, направленных на подрыв или уничтожение американской системы правления. Право Конгресса расследовать и разоблачать антидемократические силы установлено нашей конституцией. — Парнелл Томас, 1947.
С юридической точки зрения, Томас бредил.
По конституции функция КРАД заключалась во внесении по итогам расследований законодательных инициатив. Но ни с одной инициативой она не выступила почти за сорок лет своей работы. Зато другие показатели ее работы за 23 года превышали показатели всех комиссий Конгресса вместе взятых. Выездные заседания КРАД пройдут в 25 городах: иногда они шли в нескольких городах одновременно, что навевает ассоциации с выездными сессиями Военной коллегии Верховного суда СССР в 1937–1938 годах. КРАД разошлет свыше пяти тысяч повесток, опубликует пятьдесят тысяч страниц отчетов. За неуважение к Конгрессу она отдаст под суд в пять раз больше свидетелей, чем все прочие комиссии.
КРАД не удостаивала Конгресс отчетами, обращаясь напрямую к «публике», к «зрителям». Определение ее адресата как «зрителей» перестало быть метафорой с развитием телевидения, транслировавшего допросы свидетелей.
Но уже в 1940-м КРАД очертила свою цель: «Информировать американский народ о деятельности подрывных организаций, предавать ее беспощадной огласке».
КРАД выдала себе карт-бланш: чью деятельность расследовать, решала она сама. Расплывчатое понятие антиамериканской деятельности не имело юридической силы, не заключало в себе состава преступления. Зато позволяло безнаказанно преследовать людей за мысли и слова без каких-либо конституционных «заморочек».