Тут-то и грянули разоблачения Пеглера.
Генпрокурор Фрэнк Мерфи доверительно поделился с Моргентау своими тревогами: наметился национальный скандал, надо что-то делать. В начале декабря 1939 года Моргентау сам попросил Монтгомери о встрече.
Между тем Байофф почти помешался. Сначала угрожал убийством Майеру, которого почему-то счел виновником своих треволнений. Затем, не ища обходных путей, заявился в больничную палату, где лежал пластом терзаемый ревматическими болями Сесил Де Милль — не просто один из руководителей Гильдии режиссеров, но «громовержец», отец Голливуда, автор знаменитого афоризма «Им [зрителям] нужны секс, кровь и Библия». Байофф ничего этого не знал, как не знал ни того, что в 1913 году режиссера миновала пуля бандита, нанятого конкурентами, ни того, что недавно Де Милль, умиравший от ревматической лихорадки, буквально вернулся с того света. Байофф объяснил демиургу, что тот ничем не лучше прочих: если Вилли платят все, значит, должны платить и режиссеры, ведь от ДТП никто не застрахован.
С Де Миллем так было нельзя: забыв о боли, он стрелой вылетел из постели.
Знаешь, почему я еще жив? Потому что Бог на моей стороне! Мне сказали, что я никогда не встану на ноги. Но ты видишь: Бог поставил меня на ноги. Ты что, всерьез думаешь, что тебе удастся то, что не удалось никому? Мне безразличен ты со своими ДТП! Ты Богу безразличен! А теперь — убирайся!
В ноябре 1939-го Вилли арестовали и отправили в Чикаго отбывать срок, не отбытый в 1922-м. А, пока тянулись пресловутые полгода, Большое жюри обвинило его и Шенка в уклонении от налогов. Байоффу насчитали таковых то ли на 69, то ли аж на восемьдесят тысяч.
Шенку припомнили лжесвидетельство относительно его расчетов с Байоффом и в апреле 1941-го дали три года за ложь под присягой и налоговое мошенничество. Более того: уроженца Рыбинска Иосифа Михайловича (Хаимовича) Шейнкера поставили перед перспективой депортации. Шенк предпочел заговорить и был помилован президентом. Зато Браун и Байофф получили 30 октября 1941 года на основании показаний Шенка восемь и десять лет соответственно, а также по двадцать тысяч штрафа, став первыми фигурантами дела о вымогательстве, масштабы которого Голливуд открывал постепенно.
Президентом МОТР был тогда же избран — и не расставался со своим креслом 33 года — Ричард Уолш. Голливудским представителем он назначил Роя Брюэра: его роль в истории Голливуда окажется несравимо более зловещей, чем роль Брауна и Байоффа. В мае 1941 года всему чикагскому «высшему свету», в том числе Рикке, Нитти и Чирчелле, наконец предъявили обвинение в вымогательстве у магнатов миллиона.
Пошла цепная реакция. Накануне процесса была жестоко убита любовница Чирчеллы — 34-летняя Эстелл Кейри.
Эффектная маруха, рано дебютировавшая на панели, обаятельная и сметливая, входила в ближний круг Капоне. 2 февраля 1943 года ее нашли в собственной квартире, перевернутой вверх дном и залитой кровью. То ли она отчаянно сопротивлялась убийцам, то ли ее немыслимо пытали, но на теле не было живого места. Уходя, убийцы облили тело подручными горючими жидкостями и подожгли.
Кодекс мафии запрещал поднимать руку на женщин «людей чести». Означало ли это, что убийство — случайность, дело рук психопата, грабителя или ревнивого любовника? Или в связи с голливудским делом сложилась настолько чрезвычайная ситуация, что кодекс пришлось попрать? Знала ли Кейри что-то, что ни в коем случае не должно было стать известно другим? Или таким немыслимым способом подельников Чирчеллы принуждали к молчанию?
Для принуждения к молчанию средство оказалось слишком радикальным и возымело прямо противоположный эффект. Узнав, что их женам угрожают по телефону, Браун и Байофф бросились давать показания на всех и вся.
Убийство осталось нераскрытым. Хотя, что характерно, по нему допрашивался некий Сэм Хант, коллега убитой по игорному бизнесу, проходивший, среди прочих «мокрых» дел, и по делу об убийстве Остерберга.
Нитти, якобы поклявшийся никогда больше не переступать порога тюрьмы, патетически и как-то нелепо застрелился. Во всяком случае, считается, что застрелился. Семеро — Официант, Чарли «Вишневый Нос» Джое и другие — получили 30 декабря 1943-го по десять лет.
Уже в 1947 году они вышли на свободу под честное слово, выкупленные мафией за суммы, сопоставимые с теми, что инкриминировались им на суде. Менеджерами беспрецедентно циничной сделки были два адвоката: руководитель предвыборной кампании сенатора Трумэна и друг детства генерального прокурора Кларка.
Браун и Байофф определенные им сроки не отсидели: в награду за сотрудничество им оставили нажитое непосильным трудом и выправили новые документы. Браун благоразумно исчез, как сквозь землю провалился в декабре 1944-го, а вот Байофф доказал, что, как был Шмаровозом, так и остался.
Переехав в Аризону, он финансировал избрание в Сенат патологического антикоммуниста Барри Голдуотера. Прослышав о новой золотой жиле — Лас-Вегасе, вынырнул в игровом парадизе, выстроенном Багси Сигелом. Гас Гринбаум, безжалостный хозяин Вегаса, охотно взял на работу легендарного коллегу. Байофф, судя по всему, свято верил, что, коли у него в кармане лежит новый паспорт, никто его — с его-то живописной внешностью — не узнает.
Чикаго самодеятельность Гринбаума не одобрило.
4 ноября 1955 года Уильям Нельсон — так теперь звали Байоффа — сел в машину перед своим домом в Фениксе и повернул ключ зажигания. Примчавшаяся на гром взрыва полиция обнаружила новоиспеченную безутешную вдову сидящей на дереве. Нет, она не помутилась умом от горя. Просто адской мощности заряд разметал Байоффа по окрестностям: одну руку зашвырнуло на дерево. Как раз ту руку, на одном из пальцев которой был массивный перстень: за ним-то вдова и карабкалась.
А Гасу Гринбауму и его подруге вскоре просто отрезали головы.
Что поделать: there’s no business like show business[23].
Глава 22«Сожмем Диснею яйца, чтоб он завопил». — Микки Маус и Белоснежка на баррикадах. — Месть дядюшки Уолта
На службу профсоюзному делу актеры ставили свои лица, сценаристы — риторику, «тупые работяги» — кулачищи и смачное словцо, и каждый из них — репутацию. Одни только аниматоры были «безоружны». Мало кто вообще представлял себе, что это за народец. Невидимки? Гномы-алхимики? Да и сами они никак не могли определиться: творцы ли они, художники или техники, исполнители?
Объективная реальность подсказывала ответ: судя по условиям труда, они были безусловными пролетариями. Каторжные нормы «выработки» гармонировали со столь же каторжным распорядком. О начале и конце 15-минутного кофе-брейка аниматоров MGM оповещал звонок, и горе тому, кто замешкается. Когда «нормальные» студии перейдут на 35-часовую рабочую неделю, аниматорам останется радоваться, что им установлена неделя 46-часовая — вместо 54-часовой. Поблажкой считалось и предоставление работникам права выбирать: работать ли им шесть дней в неделю или отдыхать в субботу, отработав за это две смены в пятницу.
Даже «банковские каникулы» не принудили аниматоров осознать жизненную необходимость самоорганизации. Когда Леон Шлезингер, выпускавший фильмы про Чарли Дога, Трех Медведей и популярнейший цикл «Безумные мелодии», просто перестал платить работникам, к нему не явилась делегация в пожарном, как у сценаристов, порядке созданной гильдии. К нему вломилась толпа, ведомая Фризом Фрилингом, будущим обладателем четырех «Оскаров» и создателем Розовой Пантеры: гони монету, а то мы все уйдем. «О’кей, подонки: сегодня ваш день», — рассмеялся Шлезингер и вывалил из карманов на стол гору чеков: именных, но не датированных. Он просто ставил эксперимент: на какой неделе безденежья терпение аниматоров лопнет. Что ж, его аниматоры протерпели еще четыре года, хотя им было о чем потолковать с патроном. Шлезингер, к примеру, предоставлял работникам недельный отпуск за свой счет, только если они отработали за год 48 неоплачиваемых сверхурочных часов.
Если они копили силы для борьбы, то борьба того не стоила. Когда созданный Чаком Джонсом профсоюз вызвал Шлезингера на переговоры, тот через пять минут удалился, оставив вместо себя адвоката. Аниматоры обиделись и забастовали. Шлезингер объявил было локаут, но уже через шесть дней пошел на мировую. Даром ломать комедию он умел не хуже самого Майера, что позволило ему отделаться «малой кровью».
Он прямо-таки обезумел и заявил, что у него сердечный приступ. Все остановились и подумали: «Господи, до чего мы довели Леона?» Но он притворялся. Мы пошли на переговоры и победили, получили небольшую прибавку. После «сердечного приступа» он сказал: «Ну, вы, ублюдки, сейчас сделали меня, но через год я вас всех поимею!» — Билл Мелендез.
Самые первые симптомы брожения проявились весной 1935-го (на третий год великой «войны гильдий») в Нью-Йорке: пионеры анимации не променяли его на Калифорнию, хотя давно уже всецело зависели от милости голливудских прокатчиков.
Началось все с пустяка. Сэди Бодин, контуровщицу студии Амедея Ван Берена, застукали 16 апреля в дамской комнате за абстрактными разглагольствованиями о том, как грустна жизнь без профсоюза, и тут же уволили. Назавтра она с мужем несколько часов простояла на Седьмой авеню, перед студией, с плакатом «Ван Берен нарушает закон». Это не помешало нарушителю избавиться от другого смутьяна — Филипа Кляйна. Дисней, к которому Кляйн перешел, наверняка испытывал чувство бесконечной «благодарности» Флайшеру за этот подарок: коммунист Кляйн взбунтует и его студию. (Бунтарство в семье Кляйнов передается по наследству: внучка Филипа — Наоми Кляйн, автор антиглобалистской «Доктрины шока».)
Ван Берену зачистка не помогла. Через год не красные, а прокатчики из RKO загонят его студию в гроб: он ненадолго переживет ее, умрет 58-летним.
В том же апреле по студии Макса Флайшера — «родине» Бетти Буп, обезумевшего от шпината морячка Попая и Супермена — загуляла надрывная листовка Союза рабочих анимационного кино, обзывавшая Флайшера убийцей. Отмщения требовал дух аниматора Дэна Гласса, умершего в январе от туберкулеза, усугубленного работой в непроветриваемом помещении.