Хьюстон, 1970.
Еще интереснее кадровый состав УСС, работа которого напоминала «наполовину — игру в полицейских и воров, наполовину — заседание университетской кафедры» (Джон Форд).
Форд мечтал снять фильм о генерале Уильяме «Диком Билле» Доноване, шефе УСС, которому он пожизненно зарезервировал лучшие комнаты на своем ранчо.
Билл из тех парней, которым ничего не стоит прыгнуть с парашютом во Францию, подорвать мост, нассать люфтваффе в бензобак, а потом станцевать на крыше отеля Saint Regis с немецкой шпионкой. — Форд.
В возбуждении он фыркал, как скаковая лошадь. Горе чиновнику, который отклонял его проект, показавшийся смешным или необычным ‹…› в течение долгих недель. ‹…› Я проверял возможность применения летучих мышей ‹…› чтобы сбросить их на Токио. К мышам предполагалось привязывать зажигательные бомбы. — Дэвид Брюс, заместитель Донована.
Донован всегда ожидал чудес и иногда даже дожидался. — Бад Шульберг.
В Первую мировую Донован дослужился до подполковника, во время интервенции в Советскую Россию работал при штабе Колчака. Республиканец, но не заложник предрассудков, широко мыслящий стратег, авантюрист, ловелас, он искренне ненавидел Гувера. В октябре 1924-го помощник генпрокурора Донован потребовал от него прекратить слежку за оппозиционерами, отвергавшими насилие. Гувер подчинился, но только на четыре месяца, пока Донована не перевели в отдел по соблюдению антитрестовского законодательства. В 1928-м пост генпрокурора был у Донована в кармане — Гувер добился отмены назначения. Весомым изъяном Донована было его католичество. Страстно мечтая стать первым президентом-католиком, он отверг утешительно-оскорбительный пост губернатора Филиппин и ушел в адвокатуру (его клиентами были голливудские звезды). Гувер то устанавливал за ним слежку, то снимал. Карьерный взлет Донована сделал прообраз УСС — Отдел координации информации, который он возглавил 11 июля 1941-го, — а затем и УСС приоритетными мишенями ФБР.
Гувер вел в счете, хотя его ходы граничили с изменой родине. По словам Донована, с абвером ФБР вело себя корректней, чем с УСС. В апреле 1942-го джи-мены, вызвав переполох под окнами испанского посольства, помешали УСС тайно проникнуть в него и изъять интересную документацию. На протяжении месяцев сотрудники Госдепа, купленные Гувером, размашисто ставили на паспортах людей Донована печать «УСС», то есть рассекречивали. Но Гувер успевал изложить ФДР свою версию событий, опередив генерала. Уже в январе 1942-го Донован получил взыскание за оперативные мероприятия на территории США. А после инцидента с франкистским посольством ФДР постановил: вламываться в иностранные представительства имеет право только ФБР, но украденной информацией Гувер обязан делиться с Донованом.
С точки зрения ФБР, самые драгоценные кадры Дикого Билла были самыми опасными людьми на свете — «коммунистическими террористами». Это были не просто люди, освоившие в Испании диверсионную работу, но поэты динамита. Ирвинг Гофф — культурист по прозвищу Адонис, танцор, акробат и прототип Роберта Джордана («По ком звонит колокол») — ухитрился как-то раз освободить триста пленных из лагеря в глубоком франкистском тылу. Гофф поносил Хемингуэя за романтизацию войны и вопиющее невежество в диверсионном ремесле, а над экранизацией издевался: «За все время, что я был на войне, я ни разу не видел Ингрид Бергман. Если бы увидел, там бы и остался».
Жизнь без риска ему была не мила. В 1940-м он под видом репортера собирал сведения о фашистских организациях Калифорнии, Техаса и Мексики. Можно представить его счастье, когда в 1940-м Милтон Вольф, в 23 года ставший последним командиром батальона Линкольна, предложил Гоффу со товарищи работу на британские спецслужбы. В 1942-м они перешли в УСС. Офицер связи с итальянскими партизанами-коммунистами, Гофф создал беспрецедентно густую агентурную и диверсионную сеть, буквально поднявшую на воздух Северную Италию.
Маленький штрих к портрету эпохи.
Когда Уильям Аалто, прошедший в Испании огонь и воду, в припадке откровенности признался Гоффу в своей гомосексуальности, тот немедля доложил Доновану. Аалто отрешили от оперативной работы и сослали преподавать в учебный лагерь. Когда случайным взрывом ему оторвало руку, Аалто посвятил себя поэзии и побывал даже любовником великого Одена.
Такая кадровая политика была чревата инфильтрацией в УСС советской разведки, но преувеличивать ее не стоит. На пике активности УСС насчитывало 24 тысячи сотрудников. Если верить «Веноне», среди них было пятнадцать или чуть больше наших людей. Правда, некоторые из них занимали ключевые посты. Аналитический отдел русской секции возглавлял Леонард Минс — вообще член ВКП(б) и переводчик исполкома Коминтерна.
Впрочем, уже в мае 1945-го Донован в экстренном порядке отозвал в Вашингтон и уволил всех своих «испанцев», вроде бы, даже извинившись перед ними: простите, друзья, но давление на УСС слишком велико. Дело, скорее всего, в том, что в своем прагматизме Дикий Билл дошел до того, что договорился в феврале 1944-го с Берией об открытии представительств УСС и НКГБ, соответственно, в Москве и Вашингтоне. Это переполнило чашу терпения «ястребов»: едва умер ФДР, как Гувер арестовал нескольких сотрудников Донована, и хотя их пришлось вскоре освободить, Трумэн расформировал УСС 20 сентября 1945-го.
Именно на оперативной работе отличился сценарист и режиссер Авраам Линкольн Полонский: осведомители ФБР характеризовали его как «одного из самых блестящих людей в коммунистическом движении» и прочили успешнейшую кинокарьеру.
В армию его не взяли по зрению, но отсиживаться в тылу он не мог: брат привел его в УСС. Нью-йоркский адвокат Полонский был — о чем в УСС не могли не знать — открытым коммунистом и видным профсоюзным организатором, а литератором стал случайно, но закономерно. В 1937-м в его офис заглянула Гертруда Берг — великий радио- (а затем и теле-) продюсер: ей требовалось, чтобы юрист оценил достоверность сюжета некой радиопьесы. Вдохновенный Полонский не просто дал исчерпывающую консультацию: он надиктовал набело эпизод в суде. Потрясенная Берг буквально заставила его писать. Войну он встретил уже известным автором романа «Враждебное море» (1942) об одиссее американского танкера в океане, кишащем вражескими судами.
В УСС его подвергли экзамену вполне «киношного» толка: заперли в комнате некоего нью-йоркского дома и велели сбежать оттуда: срок — полчаса, время пошло. Выбив окно и спустившись с третьего этажа, Полонский уложился в норматив и был допущен к занятиям посерьезнее, типа обращения с пластической взрывчаткой. В УСС Полонский отвечал за переброску оружия Сопротивлению. По его словам, он осознал неминуемость холодной войны уже в 1943-м, когда США прекратили поставки партизанам-коммунистам.
Дослужившегося до майора Полонского в апреле 1944-го под видом солдата переправили в Лондон. Он участвовал в высадке в Нормандии и освобождении Парижа, но, в конце концов, храбрых солдат больше, чем талантливых режиссеров. А Полонский уже был режиссером: его военный шедевр — азартная война в эфире, которую он «ставил» на частотах немецкого радио. Перед войной он успел поработать с Орсоном Уэллсом и творчески поставил опыт «Войны миров» на службу дезинформации и дезориентации противника.
Команда Полонского вела «прямой репортаж» из некоего города на Рейне, где якобы вспыхнуло антифашистское восстание: бургомистр взывал к союзникам о помощи на фоне изящных звуковых эффектов, имитировавших уличный бой. Полонский «интервьюировал Рудольфа Гесса» и транслировал призыв к вермахту восстать против фюрера, с которым «из надежного места» выступал «генерал-полковник Людвиг Бек», застрелившийся участник заговора против Гитлера. В общем, развлекался как только мог.
Полонский нигде так и не упомянул — не иначе неистребимый инстинкт старого шпиона, — как, собственно говоря, называлась эта удивительная станция. А речь шла о гордости британской и американской разведок. «Солдатский передатчик Кале» (с октября 1944-го — «Солдатский передатчик „Запад“») располагал уникальным 500-киловаттным передатчиком и поныне считается недосягаемым образцом в мире «черной пропаганды». Станция была легендирована как орган антифашистов, дезертировавших из вермахта, вещавший сначала из района Кале, а после его освобождения — откуда-то с Рейна. Военно-политическая информация-дезинформация чередовалась с музыкальными программами, которые курировал композитор Лотар Метцль. Один из отцов легендарного венского сатирического кабаре Literatur am Naschmarkt и автор бродвейских мюзиклов из жизни европейских беженцев («Из Вены», «Встреча в Нью-Йорке») накладывал на музыку Гершвина, Берлина и других звезд немецкие тексты. К аранжировке он привлек великого Курта Вайля. Исполняли песни тоже беженцы: Лотте Ленья — жена Вайля и, как и муж, соратница Брехта, звездное сопрано Метрополитен-опера Ярмила Новотна, звезда венских кабаре Грета Келлер. Кажется, из их числа одна только Марлен Дитрих — вышедшая в конце 1944-го в эфир, конечно же, с «Лили Марлен» — была осведомлена, на кого работает, и не преминула извлечь из своего знания дивиденды. После войны она попросила Дикого Билла помочь ей с правами на песни, записанные для «Передатчика», и Донован, конечно же, не мог ей отказать: пластинка вышла в США в 1951-м. Метцль же вошел во вкус работы на разведку настолько, что, когда он умер, газеты лишь вскользь упоминали его музыкальное прошлое, аттестуя как крупного «аналитика ЦРУ», на которое он работал с 1947 по 1971 год.
Засекреченное прошлое Полонского стоило уникального унижения КРАД 25 апреля 1951-го.
Конгрессмен Уолтер: Мистер Полонский, кто рекомендовал вас на работу в УСС?
Полонский: Мистер Уолтер, я не хочу отвечать на этот вопрос и не отвечу, пока комиссия не сумеет меня заставить. Хотя я и не поддерживаю контактов ни с кем из сотрудников этой организации ‹…› я думаю, что они еще могут работать на разведку США и их имена никому не следует знать.