Существовала также возможность, что Аннелис Рюден как-то узнала, что затевал Андерс Хедлюнд, и анонимно хотела предупредить Акселя Фолькессона об этом.
Но сейчас, когда ее собираются схватить вместе с остальными, не станет ли она помогать своим "товарищам", не подумает ли, что если будет болтать при таких обстоятельствах, то куда это ее заведет?
Лучше, гораздо лучше было бы просто переговорить с ней. Но Нэслюнд - идиот. Печально, что такой сложной работой, какую проводит его "фирма", руководит идиот. Но так оно и есть. И с этим ничего не поделаешь.
Аппельтофту не было резона скрывать от себя, что ему хочется вернуться во времена, когда он был обычным полицейским. Но было уже поздно.
Глава 6
Было три минуты четвертого. На улице все еще черным-черно, но дождь прекратился. Карл посмотрел в окно и увидел только отблеск света уличного фонаря на углу. Дом напротив уже два с половиной часа как погрузился во мрак. Последнее окно погасло в квартире на четвертом этаже, именно оно и должно было зажечься первым.
В комнате кроме полицейских находился еще восторженный пенсионер в домашнем халате. Он обещал вести себя тихо, как мышь, и его никак нельзя было выгнать, поскольку квартира принадлежала ему.
Арнольд Юнгдаль услышал треск радиосообщения: захват в Упсале произойдет в назначенное время, кодом это звучало так: "Эбба Грен готова к отъезду по расписанию".
- Мне не нравится все это, так и знай, - прошептал Юнгдаль в темноте.
Карл не ответил. Юнгдаль был шефом всей операции, а Карл чувствовал себя скорее наблюдателем. Многого во всем этом он не понимал, поэтому лучше всего было молчать.
- Во всяком случае, обошлись без слезоточивого газа, - пробурчал Юнгдаль и потянулся к своему, переговорному устройству. - Ты знаешь, Нэслюнд хотел, чтобы мы сначала пустили слезоточивый газ, а? Я имею в виду, что если бы ваши террористы натянули противогазы и схватились за оружие, то все решилось бы само собой. Так, уж точно, лучше, поверь мне.
- Верю, - ответил Карл.
- Первому отделению начать "Эбба Грен", - сказал Юнгдаль в радиопередатчик. Потом наступила тишина - минута длиной в целую вечность.
Микроавтобус марки "Додж" заворчал перед воротами дома напротив, остановился и погасил фары. Пять фигур, напоминавших водолазов, вылезли через заднюю дверь и направились к воротам. Послышался легкий скрежет. Карл не верил своим глазам.
Вскоре суета перед воротами закончилась, пять "водолазов" вошли внутрь, и опять минута тишины длиной в вечность.
- Первая группа на месте, - прошипело в приемнике.
- Начать второму подразделению, - сказал Юнгдаль в передатчик.
Повторилась примерно та же процедура.
Когда вторая группа захвата отрапортовала, что она на месте, Юнгдаль отдал последний приказ. Через пять секунд черно-белые полицейские машины завыли включенными сиренами и, светя сигнальными голубыми огнями, понеслись вниз по улице.
Последующие сцены Карл Хамильтон не забудет никогда.
Аннелис Рюден спала чутко, накануне она перекурила.
Весь вечер они просидели на собрании, потом пили вино и никак не могли придумать, что же им делать. После убийства полицейского антиарабская пропаганда достигла апогея. Активисты тщетно пытались дозвониться в газеты, на радио и телевидение; сочинили несколько передач, которые, вероятно, никто не услышит.
Она не понимала, что ее разбудило. Но ей надолго запомнилось, что когда она приподнялась и попыталась сесть, то услышала грохот и треск двумя этажами выше (первая группа захвата в щепки разносила дверь у приятелей).
Она понимала, что свет зажжен, но ей казалось, что это сон, причем абсолютно невероятный: зеленые монстры в больших круглых стальных шлемах с узкой щелью для глаз окружили двухспальную кровать и направили свои автоматы прямо на нее.
- ПОЛИЦИЯ! НЕ ДВИГАТЬСЯ, ЛЕЖАТЬ И НЕ ДВИГАТЬСЯ! - ревел ближайший монстр, а в следующее мгновение еще двое набросились на нее и на Ниссе, тот как раз пробовал подняться, вдавили их в постель, вывернули руки за спину и защелкнули наручники.
Через пять секунд ее - голую, спиной вперед, закованную в наручники - поволокли через входную дверь, а там ее схватили новые руки и потащили вниз по лестнице.
Карл наблюдал весь этот "спектакль" с другой стороны улицы.
Четыре-пять полицейских машин подъехали с завывающими сиренами, а за ними последовали две "скорые" и несколько обычных. Выпрыгнули санитары, открыли задние двери "скорых", потом заняли оборону вдоль стены на другой стороне улицы. Непонятно зачем, но все делали одно и то же. Потом послышались ругань и отчаянные крики, громкие команды уже из дома, и в этот момент вся улица осветилась сильным светом.
- Зачем, черт возьми?.. - удивился Карл.
- Свет для телевидения, иначе не получится изображения, - процедил Юнгдаль, едва разжимая губы.
Первой из дома вытащили голую, кричащую и, казалось, очень маленькую девочку. Она была в истерике и тщетно отбивалась от четырех полицейских, не защищенных спецснаряжением. Они втолкнули ее в ближайшую полицейскую машину, потом туда впрыгнули двое полицейских и завернули ее в одеяло. Мотор заурчал, завыли сирены, и тогда из дома выпустили следующего. Он тоже был голым, но не сопротивлялся.
- Думаю, что первой была та, с которой ты хотел спокойно побеседовать, - заметил Юнгдаль.
Карл не ответил.
- Теперь это будет не так просто, - продолжил Юнгдаль в тот момент, когда под град фотовспышек через ворота пропустили еще одну девушку. - Еще и вечерние газеты, - констатировал Юнгдаль.
Сорок человек принимали участие в операции в Хэгерстене, если считать и тех, кто отвечал за ограждение улицы от "возможных кровавых неурядиц".
В Упсале, в студенческом квартале, где одновременно схватили семерых палестинцев, конечно же, силы были удвоены. Как подчеркивали газеты, радио и телевидение на следующий день, это был один из крупнейших и самых драматических захватов в истории шведской полиции. Однако операция прошла блестяще и в соответствии с планом.
Когда схваченных увезли, наступил следующий этап. Обе квартиры были сначала обследованы метр за метром и сфотографированы, а затем началась сортировка содержимого всех ящиков, гардеробов и книжных полок для конфискации и упаковки конфискованного в черные пластиковые мешки, которые пронумеровывались, что тщательно фиксировалось в протоколе. Согласно последнему протоколу конфискованного, эти пластиковые мешки того же типа, что и обычные мешки для сбора мусора, содержали 5163 больших и малых предмета.
Семерых палестинцев из Упсалы, в общем-то, не обязательно было "арестовывать": они - иностранные граждане, и их можно просто взять "под охрану" на неопределенное время согласно инструкции относительно лиц, подозреваемых в содействии организациям на территории страны, предположительно занимающимся насильственной и тому подобной преступной деятельностью, то есть на основании закона о борьбе с терроризмом. Так что пока еще не было надобности предъявлять палестинцам доказательства о совершенных или подготовляемых ими преступлениях, и у вновь образованной группы расследования при "Бюро Б", занимавшейся ими, времени было более чем достаточно. Палестинцев разместили в разных следственных тюрьмах и арестантских при полициях в Стрэнгнэсе, Эскильстуне, Упсале, Висбю и Норрчёпинге, что, конечно же, мотивировалось соображениями безопасности. Не стоило беспокоиться и о некоторых формальностях: подозреваемые едва ли могли встретиться со своими официальными адвокатами, поскольку нетрудно предположить, что корпус адвокатов вряд ли носится по стране в поисках клиентов вдали от Стокгольма.
В дальнейшем "палестинское" расследование должно было проводиться отдельно спецгруппой при "Бюро Б", и отчитываться эта группа будет непосредственно перед самим Нэслюндом. Лишь в случае прямой связи с четырьмя шведами или, возможно, с подозреваемым преступником группа Фристедта была бы проинформирована.
Ведь "дело" палестинцев - это, собственно, вопрос о "Крёхен-лифтен" - эффектный способ подчеркнуть для общественности, сколь серьезны основания для амбициозных и успешных шагов полиции в будущем.
Фристедт догадывался, что результаты "дела арабов" будут "тощими" как для него, так и для Аппельтофта и Хамильтона. Догадки эти оказались правильными, хотя в средствах массовой информации оно получит совсем иную окраску.
А вот что касалось задержанных шведов, то положение было критическим. По закону шведский гражданин не мог рассматриваться как террорист, он обладал определенными конституционными и гражданскими гарантиями, которых лишены иностранцы. В нормальных условиях задержанного шведа следовало сразу же отпустить или предъявить ему постановление об аресте в течение шести часов, при некоторых обстоятельствах - двенадцати.
Следовательно, полицейскому персоналу пришлось работать сверхурочно всю ночь, утро и сейчас уже за полночь, чтобы рассортировать конфискованное в двух квартирах в Хэгерстене имущество. Прокурор надеялся, что таким образом можно было добыть более реальное обоснование, чем подозрение в совершении убийства. Если удалось бы получить такой материал, можно было бы с указанием на некоторые исключительные правила, связанные с государственной безопасностью, удержать четырех шведов до двух недель, чтобы до суда выработать позицию при решении вопроса о дальнейшем лишении свободы, то есть для ареста. А за это время расследование значительно продвинулось бы.
Такова простая и часто применяемая стратегия. Если полиция действительно прочесывает квартиру подозреваемого комнату за комнатой, то обычно всегда всплывает что-нибудь, за что можно ухватиться. Люди удивились бы, если бы узнали, как пристально многие мелкие вещички, которые есть во всех домах, рассматриваются под сильным юридическим увеличительным стеклом.
Полученный результат был сверхнеожиданным. Было совершенно ясно: проблем с задержанием четырех не ок