[91].
А тем временем велись активные дипломатические переговоры. Папа согласился пропустить французов к Неаполю и передать Карлу своего давнего заложника, брата османского султана Баязида II, принца Джема. Джем был человеком «огромной смелости и живого ума»[92], потенциальным претендентом на османский трон. Для папы (а также для Венгрии и других христианских государств) он был выгодным заложником. В любой момент можно было пригрозить султану поддержкой претензий Джема на престол. Джем и Баязид были сыновьями покорителя Константинополя Мехмеда II. После смерти отца в 1481 году между братьями вспыхнула ожесточенная борьба – к этому времени Османская империя являла собой завидную добычу. Мехмед не назначил наследника. Неудивительно, что 21-летний Джем, правитель города Караман в центральной Анатолии, рассчитывал получить всю империю. Он заручился поддержкой великого визиря, но у старшего брата, Баязида, были другие соображения и (что более важно) собственные сторонники среди влиятельных чиновников Стамбула, а также поддержка янычар, элитной гвардии султана. После кровавого бунта, во время которого великого визиря попросту растерзали, Баязид вошел в город и 21 мая 1481 года объявил себя султаном. Джем предлагал разделить империю, но Баязид отказался. После непродолжительной войны Джем бежал в соседний Мамлюкский султанат, где его приняли в Каире. Он совершил паломничество в Мекку, безуспешно пытался вторгнуться в Анатолию, а затем отправился на Родос под защиту рыцарей-иоаннитов. Этот орден крестоносцев принимал паломников, направлявшихся в Иерусалим. Рыцари же взяли его в плен, заключили мирный договор с Баязидом и со свойственным им прагматизмом договорились с султаном о ежегодной выплате 45 тысяч дукатов за то, что Джем останется заложником. Позже Джема перевозили в разные города Франции и Савойи. Он стал разменной монетой европейских дипломатических переговоров с османами. В 1489 году Джем оказался в руках папы Иннокентия VIII. Папа с удовольствием получал выплаты от султана. Кроме того, султан прислал ему священную реликвию – Святое копье. Реликвии были очень востребованы в итальянских церквях, поскольку привлекали паломников[93].
Через шесть лет, когда в январе 1495 года французская армия покидала Рим, папа Александр VI передал Джема французам. Через месяц османский принц умер. Сразу же пошли обычные слухи об отравлении (они всегда появлялись после безвременной смерти известных людей того времени), но, похоже, все дело было в пневмонии: в качестве заложника Джем был куда полезнее живым, чем мертвым. Баязид попросил вернуть тело Джема для погребения по исламскому обычаю (Джем сам выражал желание умереть на родине). Это не помешало христианским державам попытаться вытянуть из Османской империи дополнительные деньги за возвращение тела. Тело Джема ожидало погребения целых четыре года.
А тем временем в Неаполе король Альфонсо не оправдал ожиданий. Он оказался настолько непопулярным, что через год после восшествия на престол отрекся от власти в пользу своего сына Феррандино, а тот пообещал баронам реформы. Гвиччардини писал, что Альфонсо решил отречься, после того как придворному врачу явился призрак его отца и повелел передать королю, что потомство его обречено сначала потерять королевство, а затем и жизнь. Альфонсо и без того терзали призраки убитых по его приказу баронов. Он погрузил золото на корабли и отплыл на Сицилию, где и умер в 1495 году[94]. Поэтому армиям Карла пришлось противостоять 25-летнему Фердинанду II, который к тому времени провел на престоле всего месяц. Неудивительно, что все сложилось неудачно. Вдохновить граждан Фердинанду не удалось. Те не желали воевать с французами. Поначалу Фердинанд скрылся в приморских крепостях Кастель-Нуово и Кастель-дель-Ово, а затем переправился на острова Прочида и Искья. Его войска продолжали удерживать крепости. Они подожгли корабли в заливе, чтобы французы их не захватили (уничтожили они и городской арсенал). Сдержать армию Карла им не удалось, но сражения оказались такими ожесточенными, что запланированный торжественный вход Карла в город пришлось отменить, отдав предпочтение более скромной церемонии. Король вошел в город словно после дня, проведенного на охоте, а не как могучий завоеватель, одержавший победу[95].
На десять лет предвосхитив замечание Макиавелли, что крепости не спасут правителя, которого ненавидят его подданные, маркиза Мантуи и внучка короля Фердинанда, Изабелла д’Эсте, писала мужу: «Всем правителям стоит ценить сердца подданных превыше крепостей, сокровищ и солдат, потому что недовольство подданных во время войны опаснее врага в поле»[96]. Впрочем, Карл VIII обращался с подданными ничуть не лучше, чем Фердинанд II, и покорить себе завоеванное королевство ему тоже не удавалось.
А тем временем другие итальянские государства сплотились против него, и Карл двинулся на север. Он решил нанести ответный удар из родной Франции, а Неаполь оставил в руках вице-короля. Карл надеялся убедить папу Александра VI официально передать королевство в его руки, но папа решительно воспротивился. Он отказался встретиться с Карлом и уехал из Рима в Орвието. Этот город располагался на высоком холме, который было легко оборонять. Папа с комфортом расположился в удобном епископском дворце и чувствовал себя в полной безопасности. Но король Карл преследовал папу, и тому приходилось переезжать из города в город. Французы осадили город Тосканелла близ Болоньи, и там погибли восемьсот человек, от чего «вся Италия содрогнулась от такой жестокости»[97]. Теперь уже не только папа, но и правители всех итальянских государств поняли, что Лодовико Сфорца открыл ящик Пандоры. Даже сам Лодовико сожалел о своем шаге. (После смерти в октябре 1494 года Джан Галеаццо Лодовико стал реальным правителем Милана. Гвиччардини упоминал о слухах, что Джан Галеаццо умер из-за «половой невоздержности», хотя более вероятно, что он был отравлен[98].) 31 марта 1495 года была сформирована Священная лига или Лига Венеции, которая объединила крупные северные государства (Милан, Венецию, Флоренцию, Мантую) для борьбы с французами. Кроме Неаполя, Лигу поддержали Испания и Священная Римская империя. В июле 1495 года близ города Форново (примерно в двадцати милях к юго-западу от Пармы и в шестидесяти милях к западу от Болоньи) противники сошлись в решающем сражении. Так произошла первая крупная битва Итальянских войн.
Армию Лиги возглавлял муж Изабеллы, Франческо Гонзага, маркиз Мантуанский. Его армия, состоявшая преимущественно из венецианцев, почти вдвое превосходила армию французов. Венецианцы надеялись, что сражения удастся избежать. Но уже в начале месяца начались стычки. Когда французы приблизились к венецианскому лагерю, вперед были высланы стратиоты (наемные кавалеристы с Балкан). Их неожиданная атака оказалась успешной. Венецианский хронист Бенедетти так описывал из возвращение в лагерь: «возбужденные первой стычкой, [они] воздели головы врагов на свои легкие копья […] и их приветствовали с большим восторгом»[99]. Француз Коммин полагал, что «они сделали это специально, чтобы устрашить нас, и им это удалось», хотя в то же время он с гордостью писал, что французская артиллерия произвела на противника то же впечатление[100]. Сама битва происходила на болотистом берегу, из-за чего в войсках царила сумятица и неразбериха. Солдаты «завязли в болоте и погибали там». Из-за сильного дождя использование артиллерии оказалось неэффективным[101]. Словом, битва не стала триумфом ни для одной из сторон.
Карл отступил. Французы потеряли практически все трофеи, полученные во время кампании, и солдаты поделили между собой золото, серебро, драгоценности и ткани, не говоря уже (по словам Бенедетти) о «книге, в которой были нарисованы королевские любовницы в обнаженном виде». Карл возил эту книгу с собой как напоминание о сексуальных победах во время кампании[102]. Санудо довольно грубо пишет о поведении Карла, называя короля «одним из самых развращенных мужчин Франции». Карл использовал власть, чтобы склонить к сексу девственниц и замужних женщин[103]. Все это было плохим утешением для короля, войска которого возвращались во Францию. В дневнике Бенедетти между непристойными историями мы находим яркое описание поля боя после разграбления мародерами. На мертвых он «не видел крови, ибо дождь омыл их зияющие раны»[104]. Он видел раненых, лишенных одежды. Они «лежали нагими среди трупов. Кто-то умолял о помощи, кто-то был на грани смерти […] измученный голодом и потерей крови, страдающий от солнечного жара и жажды». Бенедетти и другие венецианские врачи лечили и французов тоже. Противник имел жалкий вид, раненые «были покрыты грязью и кровью и походили на рабов». Больше всего погибло от ранений в шею или голову, чем от артиллерийских ударов[105]. Обе стороны объявили себя победителями, но в долгосрочной перспективе победа осталась за итальянцами, которым удалось предотвратить новое наступление французов. Историк и советник пап Медичи Паоло Джовио отлично знал, кто виновен в «скорби и несчастьях»: Лодовико Сфорца, который «не стерпел чудовищного высокомерия короля Альфонсо», и «венецианцы, более честолюбивые, чем это подобает свободным людям; а также папа Александр VI, худший из людей»