«Этим утром тело мессера Римирро было обнаружено разрубленным пополам на площади, где он и остается. И все люди могли видеть его. Никто не знает точно причин его смерти, известно лишь, что это удовлетворило государя, кто показал, что он может возвышать и низвергать людей по своему усмотрению соответственно их деяниям»[163].
А тем временем Борджиа покинул Чезену и направился в Фано. Ему удалось обмануть заговорщиков, возглавляемых семействами Вителли и Орсини. Те ждали его в Синигалии, в тринадцати милях южнее. Макиавелли довольно сухо описывает драматические события. Позже он рассказал о произошедшем более литературно. Борджиа отдал солдатам приказ напасть на заговорщиков. «Когда подошла ночь, – писал он, – и кончилось волнение, герцог [Борджиа] решил, что настало удобное время убить Вителлоццо и Оливеротто, приказал отвести их обоих в указанное место и велел их удавить»[164]. В письме от 8 января Макиавелли так пишет о Борджиа: «Герцог Валентино проявляет неслыханную фортуну, смелость и сверхчеловеческую уверенность, что может исполнить все свои желания»[165].
Постоянные войны и вторжения повергли Италию в хаос. Папа Александр VI пытался заключить союз с Венецией, чтобы сдержать экспансию Испании и Франции. Венецианскому послу он говорил: «Хотя мы испанцы по рождению и временно заключали союз с Францией, но мы истинные итальянцы, и с Италией связана наша фортуна»[166]. Впрочем, в Итальянских войнах фортуна была весьма переменчива, и очень скоро папа предпочел заключить союз с Испанией. Колоссальные военные успехи Чезаре позволили ему заручиться французской поддержкой в Романье, и конфликт с Неаполем разгорелся с новой силой. В Неаполе испанцы чуть было не разбили французов. Среди назначенных папой девяти новых кардиналов пятеро были испанцами, и общее число испанских кардиналов достигло шестнадцати (более четверти Коллегии). Испанские кардиналы могли стать влиятельной силой в будущих папских выборах.
Но судьба оказалась жестока к Борджиа. 12 августа 1503 года Александр и Чезаре слегли с лихорадкой. Пошли слухи об отравлении. Говорили, что папа отравился случайно, желая отравить своих гостей[167]. Александр умер через шесть дней. Сын его находился в тяжелом состоянии. 16 сентября собрался конклав, на котором папой был избран компромиссный кандидат, тяжело больной кардинал Пикколомини. Он принял имя Пия III. Пий позволил бы Чезаре сохранить свои территории в Романье, но новый папа прожил лишь до 18 октября. Новый конклав выдвинул единственного кандидата, Джулиано делла Ровере. Чезаре согласился поддержать его в обмен на обещание сохранить за ним прежние должности в Папской области. 1 ноября Джулиано стал папой Юлием II. Очень скоро стало ясно, что держать свое слово новый папа не собирается.
Чезаре стал жертвой сделки между испанскими монархами Фердинандом и Изабеллой и Юлием II. Несмотря на то что Александр всегда благоволил своей родине и способствовал увеличению количества испанских кардиналов, Фердинанд и Изабелла отказались поддержать Чезаре в борьбе с папой. Когда пала последняя крепость Борджиа в Романье, испанский правитель Неаполя (к этому времени Неаполь был окончательно отвоеван у французов) отправил плененного Чезаре в Испанию. В 1506 году Чезаре бежал и укрылся у своего шурина, короля Наварры, и стал командующим его армией. В 1507 году он погиб в сражении. Если в карьере Чезаре и было что-то хорошее, то это годы правления Романьей, где он был весьма популярен (хотя это мнение разделяли не все). С другой стороны, его дурная слава подтверждалась не только жестокой расправой над сторонниками, осмелившимися перейти ему дорогу, но и грязными слухами о его сексуальной жизни. Достаточно вспомнить пресловутый «Каштановый банкет» в Ватикане в канун Дня всех святых в 1501 году: тогда обнаженные куртизанки собирали с пола каштаны.
Лишившись покровительства Чезаре, Леонардо стал искать другие варианты. В феврале 1503 года он отправил свои предложения султану Баязиду II. Среди прочего он предлагал построить мост через бухту Золотой Рог, отделяющую Константинополь от Перы, где жили иностранные купцы[168]. Несмотря на все религиозные конфликты с турками в Италии, Османская империя оставалась важным торговым партнером. Хотя в бытность свою в Венеции Леонардо строил крепостные укрепления для войны с турками, но работа есть работа. И не только наемники порой меняли хозяев. Впрочем, план этот так и не осуществился. Милан находился в руках французов. И тогда Леонардо решил вновь обратиться к властям Флоренции. Во Флоренции дел у него было немало. В 1503–1505 годах он осуществил ряд проектов на реке Арно, изучая возможность сделать ее судоходной, чтобы соединить Флоренцию с морем. В 1504 году он участвовал в проекте отведения Арно от осажденной Пизы[169]. Инженерные и художественные таланты Леонардо в годы войны были весьма востребованы. Неудивительно, что в «Книге придворного» (о которой мы еще будем говорить) Бальдассаре Кастильоне писал:
«…[искусство живописи] не только весьма благородно и почетно само по себе, но и очень полезно, особенно на войне, для того чтобы изображать страны, местности, реки, мосты, замки, крепости и подобные вещи, каковые без этого, даже если бы хорошо запечатлелись в памяти – что, однако, очень нелегко, – было бы невозможно показать другим»[170].
Это был период активных споров и экспериментов в области совершенствования крепостных укреплений с учетом появления новой артиллерии – во время французского вторжения 1494 года ущерб от артиллерийского обстрела оказался колоссальным. (Не следует преувеличивать значения артиллерии: в немалой степени поражениям способствовали отсутствие припасов и поддержки союзников; но новые технологии тоже играли немаловажную роль.)[171] Некоторые решения были поразительно простыми: например, траншеи за городскими стенами, чтобы ворвавшимся сквозь бреши войскам противника пришлось преодолевать дополнительное препятствие. Кроме того, артиллерия была не только у нападавших, но и у оборонявшихся. Из-за этого осадные войска не могли приблизиться к стенам (по крайней мере, без окопов). Взять город с помощью одной лишь артиллерии удавалось редко, хотя порой множество брешей в крепостных стенах тому способствовали. Чаще всего защитники города сдавались из-за голода. Их же противники в большей степени полагались на подкопы и заложенные под стены пороховые заряды. И все же укрепления постоянно совершенствовались, и в начале XVI века появился совершенно новый их тип, trace italienne. В 1515 году в Италии появились крепости нового типа – по углам крепостей возводили башни-бастионы, с которых можно было вести огонь по противнику, и рвы по обе стороны стен. Рвы позволяли строить толстые, но относительно низкие стены (раньше крепостные стены были высокими и тонкими – идеальная цель для артиллерийского огня). Рвы и огонь с бастионов защищали стены от прямого штурма[172]. Новый вид укреплений надежно защищал небольшие города-государства от вражеских атак[173].
После падения Савонаролы в 1498 году Флоренция вернулась к более умеренной форме республиканского правления. Радикальные идеи Савонаролы были отвергнуты, Пьеро Содерини стал пожизненным гонфалоньером. В буквальном смысле термин «гонфалоньер» означает «знаменосец» или «вождь». Флоренция пошла по пути Венеции, где дожи также избирались пожизненно. Как все правительства того периода, флорентийская Синьория видела в искусстве средство прославления достижений города. В 1503–1504 годах Синьония заказала Леонардо, а затем Микеланджело парные фрески для Зала пятисот в Палаццо Веккьо. Художникам предстояло изобразить сражения при Кашине и Ангиари XIV и XV веков. Битва при Ангиари (она досталась Леонардо) произошла в 1440 году. Флоренция в ней противостояла Милану. Флорентийцы одержали победу и стали доминирующей силой в центральной Италии. При Кашине Флоренция победила Пизу в 1364 году. Фреска Микеланджело в точности соответствует «Истории флорентийского народа» Леонардо Бруни. Этот выдающийся мыслитель-гуманист в XV веке был государственным секретарем Флоренции[174]. Ни одна из этих фресок не сохранилась, хотя долгое время реставраторы полагали, что их фрагменты (а возможно, и не только фрагменты) сохранились под фресками, написанными поверх во время реконструкции дворца в середине XVI века. Но оба художника в процессе работы делали подготовительные рисунки (картоны), которые позже не раз копировались. Рубенс сделал копию части «Битвы при Ангиари» Леонардо, а Аристотеле дель Сангалло скопировал картон «Кашины» Микеланджело. Известный художник, ювелир и писатель Бенвенуто Челлини видел эти работы собственными глазами:
«Удивительный Леонардо да Винчи взял для выбора изобразить конный бой со взятием знамен, столь божественно сделанных, как только можно вообразить. Микеланджело Буонарроти изобразил на своем множество пехотинцев, которые, так как дело было летом, начали купаться в Арно; и в эту минуту он изображает, что бьют тревогу и эти нагие пехотинцы бегут к оружию. И с такими прекрасными телодвижениями, что никогда ни у древних, ни у других современных не видано произведения, которое достигало бы такой высокой точки; а как я уже сказал, и тот, что у великого Леонардо, был прекрасен и удивителен. Стояли эти два картона – один во дворце Медичи, другой в папском зале. Пока они были целы, они были школой всему свету»