Хотя отдельные подразделения (различные по размерам) французской и испанской армии состояли из представителей одной нации, сами по себе войны были очень интернациональными, в результате чего с итальянским народом и обычаями контактировали самые разные люди. Первая французская армия, вторгшаяся в Италию, состояла преимущественно из французов. Но и французы, и испанцы очень быстро начали набирать в свои армии итальянцев, а потом еще и швейцарскую и германскую пехоту, балканских стратиотов и авантюристов со всей Европы – включая Англию, самым ярким представителем которой стал Томас Кромвель, будущий главный министр Генриха VIII. Наемники направлялись в Италию и с севера, из Нидерландов и Бургундии, по торговым путям Священной Римской империи.
Безработица в Европе была довольно серьезной проблемой, и это способствовало расширению армий – заранее оговоренное жалованье солдат играло в этом не последнюю роль. Кроме того, солдатам платили по стандартным ставкам. Во время Итальянских войн пикинеры получали около трех дукатов в месяц: элитные подразделения, например, швейцарцы или германцы, могли требовать и больше. Швейцарцы были очень востребованы, поэтому им жалованье выплачивали ежемесячно. Другим же солдатам приходилось месяцами ждать обещанных денег. Кавалерия получала больше, но их 90–110 дукатов в год уходили на покрытие расходов сразу троих. Капитаны часто были обязаны финансировать своих людей, пока им не приходили деньги от центральной администрации[206]. Кроме всего прочего, значительные средства уходили на боеприпасы. Аркебузирам требовались пыжи, порох и пули. Все это стоило дорого, поэтому они получали дополнительные деньги. Испанские аркебузиры, к примеру, получали на треть больше, чем пикинеры. Дополнительные средства получали также дворяне. Но солдаты очень часто оставались без денег: их жалованье разворовывали капитаны, а порой обещанные королевские деньги попросту не приходили вовремя[207]. Невыплаченные средства часто компенсировались обещанием трофеев. В армию вступали не только из-за денег (и возможностей мародерства или выкупа за пленников). Некоторым хотелось увидеть большой мир за пределами своего тесного мирка, другие бежали от проблем того или иного рода[208].
Итальянские государства изо всех сил старались соответствовать этому подходу. В Италии сложилась иная социоэкономическая структура, которая делала долгосрочный наем в армию затруднительным. Италия не имела истории организованной военной службы типа германских ландскнехтов или швейцарской милиции. Как мы еще увидим, в Италии сложилась давняя традиция приглашения наемников для ведения войн. Новая тактика требовала обучения, большой живой силы и объединения усилий, поэтому у итальянских государств было больше стимулов сотрудничать с крупными державами, оставляя собственные армии «на подхвате»[209]. Отчасти это было связано с динамической экономикой Италии: в отличие от менее экономически развитых регионов Европы, где в солдаты шли, привлеченные финансовыми перспективами, у итальянцев не было причин бросать достойное ремесло ради войны. Такая экономика была результатом факторов демографических и социальных – эти факторы влияли на методы ведения войны, но и война, в свою очередь, влияла на них.
В период французского вторжения в Италии проживало около 11 миллионов человек. Это был один из двух урбанизированных регионов Европы – вторым были Нидерланды. В Венеции и Милане насчитывалось около 100 тысяч жителей, в Генуе – 60 тысяч, в Болонье и Риме – по 55 тысяч, во Флоренции – около 70 тысяч[210]. Некоторые города до Черной смерти 1348 года были еще больше – во Флоренции в 1300 году было более 100 тысяч жителей. Черная смерть убила около трети итальянцев, что привело к дефициту рабочей силы и повышению заработков[211]. Несмотря на относительно значительную урбанизацию, самым крупным сектором занятости в Италии оставалось сельское хозяйство, тогда как в городах люди занимались разнообразными ремеслами – от кузнечного дела до плотницкого или ткачества. Имелась определенная специализация – высоко ценились ткани из Лукки и стекло из Венеции. Различные мастерские производили ювелирные украшения, мебель, гончарные изделия, книги и музыкальные инструменты, были и более крупные предприятия, занимавшиеся кораблестроением и горным делом. В Европе сложился довольно развитый банковский сектор, который обслуживал торговлю и обеспечивал купцов свободными средствами через векселя. Менялы обеспечивали потребности крестьян, которым нужны были краткосрочные займы для покупки посадочного материала, и городских ремесленников, когда тем не хватало наличных.
В центре экономической жизни городов стояли гильдии. Гильдии регулировали объемы производства, а членство в гильдии часто было связано с политическими правами. Во Флоренции, к примеру, существовали гильдии производителей и торговцев шерстью и шелком, врачей и аптекарей, судей, адвокатов и нотариусов, кузнецов, каменщиков, седельщиков, оружейников и т. п. Чтобы стать настоящим ремесленником, мальчик должен был сначала стать учеником, затем подняться до статуса работника и лишь затем (если повезет) стать мастером. Не все добивались этой цели, но работу можно было найти и вне гильдий. Человек, обладавший определенными навыками, мог стать поденным работником в своем деле. Если его навыки не были востребованы, можно было заняться черной работой или работать в сельском хозяйстве. Поскольку в обществе огромное внимание уделялось религии и религиозным ритуалам, члены гильдии могли одновременно быть членами какого-то братства, религиозной организации, которая занималась благотворительностью – распределением пищи и милостыни, уходом за больными, меценатством. Многие знаменитые произведения Ренессанса были созданы по заказу братств, и сотрудничество с ними являлось неотъемлемой частью их ритуалов: картины становились объектом медитации и размышлений о страданиях Христа, иногда в сочетании с такими практиками, как самобичевание[212]. Братства становились важной социальной сетью. Через благотворительную и религиозную деятельность члены братства завязывали полезные контакты в работе и общественной жизни[213]. От таких социальных связей зависела доступность кредитов и личная репутация. Короче говоря, это был мир со множеством более привлекательных вариантов и стимулов к работе, чем в армии и на войне.
Многие итальянцы становились домашними слугами. В 1502 году в Вероне количество слуг составляло более 12 процентов населения. Во Флоренции с течением времени слуг становилось все больше (16,7 процента в 1552 году), но уменьшилось в Венеции (7,65 процента в 1563 году). В венецианских домах, даже в богатых, слуг было немного, обычно два-три, хотя эта ситуация постепенно менялась. Итальянские войны познакомили итальянцев с аристократическими обычаями других европейских стран. А многие молодые девушки шли в служанки, чтобы собрать себе приданое[214].
В отсутствие сохранившихся документов об освобождении, трудно определить, кто из домашних слуг был рабами, а кто свободными, поскольку занимались они практически одинаковой работой. В XV веке в Италии около одного процента населения составляли рабы, подавляющее большинство которых происходило из черноморских регионов. С течением времени на этих рынках стали преобладать османские торговцы, а венецианцы и генуэзцы порабощали жителей Балкан и Западной Африки. Порабощать христиан запрещалось, но этот закон не всегда соблюдался, и обращение в христианство не всегда делало раба свободным. В конце XV века рабами в Италии были люди разного этнического происхождения, и лишь малая их часть могла обрести свободу. Расовая система рабского труда, характерная для Америки, и свойственное ей презрение к жизни и человечности рабов еще не сложилось. С другой стороны, итальянские купцы отлично понимали, какую прибыль можно получить от работорговли, и это знание они несли с собой, куда бы ни отправились.
Лишь в самых бедных итальянских домах была одна комната. Как правило, в итальянском доме был зал (sala) или гостиная. В XVI веке зал стал исполнять общественную функцию: здесь принимали гостей. В зале стояли переносные столы на козлах, скамьи, стулья деревянные и плетеные. В более скромных домах на комоде (credenza) стояли таз и кувшин, в домах же богатых гостям с гордостью демонстрировали серебряное или золотое блюдо. Некоторые семьи, принимая гостей, иногда заимствовали дорогие тарелки, чтобы создать впечатление процветания и богатства. Проточная вода была только в самых роскошных дворцах – в столовых имелись настенные фонтанчики. Над дверями висели картины с изображениями святых. Дома освещались свечами, огонь пылал в очаге, рядом с очагом лежала кочерга или щипцы. Обитатели дома спали в комнатах. Кровати были самыми разнообразными – с балдахинами на четырех столбиках или с занавесью, закрепленной на потолке. Вещи хранили в сундуке (cassone): сундуки богатых девушек были расписаны картинками, изображавшими их приданое. Расписывать мебель не гнушались даже самые знаменитые итальянские художники: панели (spalliere), расписанные Боттичелли, служили изголовьями или изножьями кроватей и сундуков[215]. В богатых домах использовался высококачественный текстиль: гобелены на стенах, турецкие ковры на столах, тонкое постельное белье. В домах среднего и высшего класса были предметы, говорившие о людях, которые здесь жили. У среднего класса ценных предметов было немного: «одна позолоченная мраморная чаша, одно блюдо из майолики или два хрустальных бокала для напитков»