[462]. А вот у османов таких проблем не было: они быстро овладели огнестрельным оружием и в 1516 году захватили сначала город Диярбакыр в юго-восточной Анатолии (сражение на Мардж Дабик, 24 августа), а затем двинулись на юг и в сражении при Хан-Юнисе (28 октября) захватили территорию близ Газы. Поскольку Восток не испытывал погодных проблем Европы, где войны зимой приходилось прекращать, мамлюки попытались противостоять захватчикам, но безуспешно. 22 января 1517 года армии османского императора Селима I нанесли поражение войскам аль-Ашрафа Туманбая II в сражении при Ридании. Каир был захвачен и жестоко разграблен. Позже турки захватили также Мекку и Медину, два священных города мусульман.
Все это изменило динамику Восточного Средиземноморья. У Османской империи более не было достойного противника по соседству, и османы занялись откровенной экспансией: на востоке они атаковали империю Сефевидов (современный Иран), на западе вторглись в Грецию, на Балканы, в Центральную Европу и на побережье Северной Африки. Эти победы не только нарушили торговый баланс, но еще и отвлекли силы Священной Римской империи от Итальянских войн – теперь приходилось больше внимания уделять своим восточным границам. С другой стороны, наступление армий Сефевидов могло отвлечь османов от Европы, что, в свою очередь, освободило бы армии Священной Римской империи. (То же самое справедливо и для севера. Английское вторжение в континентальную Европу отвлекло армии и средства от итальянских конфликтов: если бы Англия выступила на стороне Священной Римской империи, это создало бы самые серьезные проблемы для французов.) Победа османов над мамлюками серьезно беспокоила папу Льва Х, которому пришлось не только заниматься семейными проблемами, но еще и раздумывать, как христианские правители могут противостоять угрозе с Востока. В 1518 году он выступил с мирной инициативой, призванной объединить европейские державы для борьбы с Османской империей. Папа разослал по Европе кардиналов-легатов для подготовки соглашения – так был заключен Лондонский договор, за которым стоял кардинал Томас Уолси. Впрочем, убедить европейских правителей начать обсуждение нового крестового похода было легче, чем добиться от них финансирования. Так что никакого совместного выступления против османов так и не случилось[463].
В последующие годы самым ярким событием стало возвышение двух правителей, конфликт между которыми определил ход войн в Средиземноморье в будущие десятилетия точно так же, как восхождение на французский престол Франциска I привело к новым войнам на севере Италии. В 1519 году императором Священной Римской империи Карлом V стал испанский король Карл I. Императора избирали европейские правители. Франциск тоже претендовал на императорский престол (при поддержке Льва Х), но победу одержал Карл. Теперь под его правлением оказались территории от юга Испании до Нидерландов, а благодаря браку его сестры с королем Венгрии он мог влиять и на восточные земли вплоть до границы с Османской империей. В следующем году умер султан Селим I, и османский престол перешел 25-летнему Сулейману. Изменение баланса сил в Средиземноморье показывает тот факт, что в XV веке «Великолепным» называли Лоренцо Медичи, знаменитого мецената Ренессанса, а в XVI веке этот титул перешел к императору Сулейману. Он правил до 1566 года и пережил всех своих монарших соперников.
Взойдя на престол, Сулейман начал военную экспансию на Балканах и в 1521 году отвоевал у венгров Белград. В следующем году он с моря и суши атаковал остров Родос, вотчину рыцарей-иоаннитов (госпитальеров). Этот религиозный орден обеспечивал проживание и лечение христианских паломников, направлявшихся в Иерусалим, а также крестоносцев, хотя, как писал Гвиччардини, «они были печально известны тем, что, проводя все дни свои в пиратстве против кораблей неверных, не гнушались и грабежом христианских судов»[464]. Родос для османов имел важное символическое и стратегическое значение. Остров, расположенный у побережья Анатолии, служил христианам удобной базой для нападения на османские территории. Для османов же крепость Родоса могла стать надежной защитой их египетских флотов. Стотысячная армия и флот из четырехсот кораблей Сулеймана внушили ужас Великому магистру Родоса, Филиппу де л’Иль-Адаму, и тот сдал орден, когда султан дал рыцарям гарантии безопасного отступления. Следующие семь лет госпитальеры провели в изгнании[465].
К 1526 году армии Сулеймана достигли Венгрии (о чем мы поговорим ниже). Османы постепенно становились главной европейской силой. Влияние османов на европейские войны значительно изменили восприятие христианами местных евреев и мусульман. Хотя и евреи, и мусульмане были религиозными меньшинствами, но мусульмане имели военный опыт (не только в Османской империи, но и за ее пределами, в Индии, где в том же году после завоевания Делийского султаната Бабуром возникла империя Великих Моголов). Если евреев воспринимали сквозь призму религиозной враждебности (и все чаще на основании идеи о «низшей крови»), мусульман считали потенциальной пятой колонной, способной прийти на помощь врагам-османам. Страх перед турками-османами в западном христианском мире был связан не только с религиозными различиями. Турок демонизировали и в других отношениях.
Отношение итальянцев к мусульманам в целом и к Османской империи в частности в XV–XVI веках изменилось. Поначалу гуманисты проявляли живой интерес и к развитию ислама, и к развитию империи, основанной Османом (ум. 1323/24), указывая на незаконность правления Османа. В действительности большинство этих авторов были обеспокоены неспособностью собственных институтов защитить Константинополь. Несмотря на риторику пап, продолжать крестовые походы никто не собирался (даже если бы их цель была такой, как провозглашалось)[466]. Развитие контактов Италии с Османской империей в XVI веке позволило получить более точное представление об османской политике, институтах и военной мощи. Неудивительно, что серьезная информация, которая позволила бы точнее определять политику, была очень востребована. Не менее востребованными были и скабрезные истории о страшных династических интригах, которые османский двор поставлял столь же регулярно, как и европейские державы. Они были окутаны аурой экзотики, хотя факты дворцовой жизни были не более скандальными, чем похождения Борджиа или шесть жен Генриха VIII (впрочем, неудивительно, что Генриха и Борджиа сравнивали с турками). Для итальянцев османы, с одной стороны, были воплощением Антихриста и антитезой европейской цивилизации, с другой, они же являли собой впечатляющий пример хорошо организованного военного государства – предмет зависти разрозненных и слабых христиан. Джовио замечал, что «особенно сейчас в каждой своей стратагеме и военном предприятии они всегда пользуются замечательной поддержкой богов и удачи»[467]. Писатель и дипломат Бальдассаре Кастильоне в книге «Придворный» 1528 года с похвалой отзывается о знати османского и персидского двора, называя их «отважными и учтивыми», демонстрирующими «в своих военных подвигах, играх и празднествах величие, большую свободу и элегантность»[468]. Макиавелли об османах почти не писал, хотя в «Государе» привел османский опыт колонизации Греции в пример тем правителям, которые хотят удержать завоеванные территории[469].
Ислам представлял серьезную угрозу христианству, которое стремилось стать всеобщей религией. Для христиан, живущих в Средиземноморье, обращение в ислам не было чем-то особенным: боснийская знать и венецианские колонии считали религиозную принадлежность не столь однозначной, как можно считать по стереотипам того исторического периода. Хотя в Османской империи обращение в ислам не считалось обязательным (как в Испании), за XVI век ислам приняло 300 тысяч христиан Средиземноморья. Это делалось с целью улучшения социального или экономического положения. Рабы могли получить вольную или хотя бы повысить шансы на успешное бегство[470].
Конечно, принятие иной веры шло в обоих направлениях. Одним из самых известных мусульманских путешественников в Европе того периода был Лев Африканский (аль-Хасан аль-Вазан). Он родился в Гранаде, покинул Испанию после 1492 года и поселился в Фесе (на территории современного Марокко). Дядя его был дипломатом. Семья владела виноградниками в Рифейских горах севернее Феса и жила в замке за городом. Аль-Хасан привык путешествовать с юности. Он бывал в Сафи на атлантическом побережье Африки и доходил до крупных торговых центров, таких как Тимбукту на южной границе пустыни Сахара. В 1518 году он возвращался в Фес из Каира, когда его корабль был атакован испанскими пиратами. Желая произвести на папу впечатление своей борьбой с мусульманскими кораблями, испанцы подарили пленника Льву Х, а тот поместил его в замок Сант-Анджело[471].
Дипломатические усилия семьи не прошли даром – к аль-Хасану относились неплохо. Ему позволили брать из папской библиотеки арабские манускрипты. Кардиналы из курии быстро поняли, что обращение такого человека в христианство могло бы стать важным пропагандистским ходом (не в последнюю очередь в свете продолжающейся борьбы с Лютером). После периода катехизации аль-Хасана крестил сам папа. Церемония происходила 6 января 1520 года в соборе Святого Петра[472]. Описывая это событие папский церемониймейстер отмечал образованность нового христианина[473]