[625]. Забавно, но она сама ответственна за пиратское издание «Придворного» Кастильоне. Первый том стихов Колонны был напечатан в 1538 году, а в 1546 году вышли ее «Духовные стихи» (Rime spirituali). Виттория Колонна была великим поэтом во многих отношениях. Она стала первой женщиной, которая достигла славы благодаря светским литературным трудам. Она внесла значительный вклад в развитие формы сонета (ею восхищались и за изысканный стиль, и за благопристойность). Но главное – она стала путеводной звездой для будущих женщин-писателей[626].
Несмотря на выдающиеся таланты, Виттория Колонна часто остается в тени Микеланджело. Великий художник и скульптор писал стихи. Виттория и Микеланджело долго переписывались: она отправляла ему сонеты, он ей – рисунки. В 1551 году Микеланджело писал, что у него есть «маленькая книжка из пергамента, которую она подарила мне около десяти лет назад, и в ней сто три сонета; не считая тех, что она прислала мне из Витербо на бумаге, их сорок; я переплел их вместе с той же самой маленькой книжечкой и с тех пор давал многим, и все они напечатаны»[627]. Это стихотворение дает нам представление о том, какие сонеты он писал Виктории:
Знать, никогда святой не вспыхнет взор
Той радостью, с какой в него гляжу я.
Строг дивный облик, знаменуя,
В ответ улыбке, сумрачный укор.
Вот чаяньям любовным приговор!
Не может, видно, красота без края,
Свет без границ, что естеством своим
Враждебен навыкам моим,
Гореть со мной, одним огнем пылая.
Меж двух столь разных лиц любовь хромая,
Гневясь, спешит найти приют в одном.
Но как мне ждать ее к себе с дарами,
Когда, войдя в меня огнем,
Микеланджело был не единственным художником, имя которого связано с Колонной. В 1531 году она получила картину «Мария Магдалина», написанную Тицианом по заказу Федерико Гонзага (маркиза Мантуи с 1519 года и позднее герцога). Ею восхищались и сам Гонзага, и его мать, Изабелла д’Эсте[630]. Один из искусствоведов отмечал сходство между эротизмом картин Тициана и духовной поэзией Колонны[631].
По объему опубликованных стихов Вероника Гамбара уступала лишь Колонне. Она тоже была замужем за кондотьером, правителем небольшого государства Корреджо в Эмилии-Романье. После смерти супруга в 1518 году правителем Корреджо стала Вероника[632]. Ее брат, Уберто, видный священнослужитель, стал папским правителем Болоньи. Вероника была похожа на Витторию. Обе были знатного рода, обе были вдовами. И обе могли писать, хотя Вероника начала печатать свои стихи еще в браке. Джовио считал, что она «превзошла свой пол» и сочиняла «с большим красноречием»[633]. Сначала она писала любовные поэмы и стихи: ее мадригал «Теперь надежда ушла» был напечатан в 1505 году и стал одним из первых женских стихов, положенных на музыку[634]. С 1518 по 1529 год ее стихи не появлялись, но затем она написала цикл сонетов во славу империи Карла V. Она призывала Карла и Франциска забыть свое «презрение и старинную ненависть» и заключить мир, чтобы обратить в бегство «нечестивых и неверных» турок[635].
Помимо благородных женщин литературную карьеру делали куртизанки – еще одна значительная социальная группа. Туллия д’Арагона (1501(05)–1556) считала себя свободной от ограничений общества. По-видимому, она была дочерью кардинала Луиджи д’Арагона (того самого, кто посещал Леонардо да Винчи при французском дворе). В ее римском салоне бывали известные интеллектуалы, в том числе флорентиец Филиппо Строцци, который в 1508 году женился на Клариче Медичи – противоречивый союз, потому что в то время Медичи все еще были в изгнании. Туллия стала любовницей Филиппо (по-видимому, за несколько лет до смерти Клариче в 1528 году). В 1537 году он оказался в тюрьме, а через несколько лет она вышла замуж, что придало ее репутации определенную респектабельность. С одной стороны, статус куртизанки давал Туллии возможность общения с высокопоставленными членами папской курии, но с другой – ограничивал ее возможности как писательницы. Ее дважды обвиняли в нарушении закона, который требовал, чтобы проститутки носили желтую вуаль и не носили определенной дорогой одежды. В обоих случаях Туллия добивалась оправдания: в Сиене она заявила, что замужем и ведет «самую честную жизнь», а во Флоренции для нее сделали исключение за ее «редкие познания в области поэзии и философии». Туллия д’Арагона использовала двойной опыт куртизанки и писательницы в своей книге «Диалоги о бесконечности любви», напечатанной в 1547 году, а также в стихах. Книгу она посвятила герцогу Флоренции, стихи – герцогине. В последнее десятилетие жизни (после смерти Виттории Колонны) Туллия считалась самой выдающейся женщиной-писателем Италии. Ее решение опубликовать свои стихи и реакция на них общества были совершенно новой тенденцией того времени[636].
Другие женщины избрали для себя роль покровительниц искусств и хозяек салонов. Среди них была Арджентина Паллавичино (жена известного кондотьера Гвидо Рангони). Паллавичино писала стихи, интересовалась ботаникой. Она играла видную роль на культурной сцене Венеции, была хорошо знакома с известными интеллектуалами, в том числе с кардиналом Пьетро Бембо и сатириком Пьетро Аретино, который посвятил ей одну из своих комедий «Кузнец» (Il Marescalco)[637]. К 1559 году редактор Лодовико Доменики, который давно занимался изданием женских книг, собрал произведения пятидесяти трех авторов в потрясающий сборник «Различные стихи самых благородных и добродетельных дам» (Rime diverse d’alcune nobilissime et virtuosissime donne). Никогда прежде в Европе не издавали сборников исключительно женских произведений. Сборник Доменики показывает не только литературное богатство этих женщин, но и их отношения друг с другом. В одном из стихов Вероника Гамбара обращается к Виттории Колонне: «Хотела бы я, донна, восхвалить вас так, как почитаю, люблю и обожаю вас». Ответ Колонны более сдержан, она лишь вторит словам Гамбары, не выдавая собственной, менее страстной привязанности[638].
Итак, можно сказать, что последние годы Итальянских войн стали периодом, когда женщины смогли заняться литературной работой, недоступной для них в прошлом. Долгое отсутствие и ранняя смерть мужей на войне, религиозные реформы и связанные с ними вопросы веры – все это способствовало развитию женского творчества.
Глава XVII. Открытие порнографии
Книгопечатание открыло другие деловые возможности, которыми воспользовались два бывших члена мастерской Рафаэля. В 1524 году Маркантонио Раймонди издал эротические гравюры по работам художника Джулио Романо. В сборнике I Modi (название переводится по-разному – «Способы», «Позиции» и «Шестнадцать наслаждений») были показаны любовники в шестнадцати различных сексуальных позициях. Из них церковь одобряла лишь одну – миссионерскую. Все остальные считались греховные, особенно та, где женщина была сверху[639]. Книга сразу же была запрещена папой Климентом VII, который и без того испытывал сильное давление со стороны лютеран, обвинявших Церковь в аморальности. Тираж был уничтожен – но не целиком. По меньшей мере один экземпляр сохранился, потому что в 1550 году был опубликован сборник довольно грубых гравюр, созданных по этому оригиналу (ныне он хранится в частной коллекции). Позже было выпущено улучшенное издание «Любовь богов» – намек на античность сделал книгу приемлемой, что было невозможно для изображения простых смертных.
Автор рисунков, Джулио Романо, был учеником Рафаэля и 1510–1920-е годы вместе с ним работал над многими важными проектами, в том числе и над росписями апартаментов Ватикана. Эта работа научила его управлению масштабными работами. По слухам, позиции из пресловутой книги художник набросал на стене зала Константина в отместку за задержку оплаты, но, конечно же, это всего лишь городской миф. Раймонди считался лучшим гравером Рима, если не всей Италии, – и это неудивительно, ведь когда-то он работал в знаменитой мастерской Рафаэля. Но судьбы художника и гравера сложились по-разному. Раймонди оказался в тюрьме, а Романо уже покинул Рим и отправился в Мантую работать в Палаццо Те. Вполне возможно, что после смерти Рафаэля Романо просто оставил рисунки коллегам, чтобы те их продали. Неясно, кто профинансировал издание, возможно, это был Ипполито Медичи (в то время ему было тринадцать лет, и он вполне мог таким образом поразвлечься, чтобы позлить дядю Климента). Но, скорее всего, это был сатирик Пьетро Аретино, который в письме объяснял, что происходило далее:
«Когда я уговорил папу Климента освободить Маркантонио из Болоньи, находившегося в тюрьме за то, что гравировал на меди «Шестнадцать позиций», пожелал я увидеть эти фигуры, которые заставляли Джиберти и его последователей стенать, что виртуоза [Раймонди] следовало бы распять. Увидев их, я был охвачен тем же духом, что заставил Джулио Романо нарисовать их. И, поскольку древние и современные поэты и скульпторы не чурались порой чего-то сладострастного, как мраморный сатир в палаццо Киджи, пытающийся овладеть мальчиком, я написал сонеты, которые можно разместить ниже [фигур]. С должным уважением к лицемерам, я посвящаю эти страстные сонеты тебе, не сковыв