В этот период произошел сдвиг в отношении художественного изображения женщин – сдвиг этот вписывался в широкий контекст изменения отношения к наготе. Пробуждение интереса к античной скульптуре (а в Древней Греции нагота отражала социальную норму) стало причиной споров среди мыслителей эпохи Ренессанса, поскольку в их обществе нормы публичной наготы не существовало, а человеческое тело часто считалось чем-то постыдным. Гуманисты сформировали новое понимание наготы, соответствующее нормам христианского общества. Изображение обнаженной натуры стало испытанием для художников, проверкой их умения создавать идеал. Поначалу обнаженными изображали мужчин, но с начала XVI века зародились новые идеи о совершенстве женской красоты, которые были связаны с культурой куртизанок и литературными спорами о роли женщин в обществе. В XV веке все соглашались с тем, что мужчины красивы, но со временем понятие красоты все более феминизировалось[659]. Художники все чаще писали портреты любовниц аристократов. В 1523 году Тициан написал портрет Лауры Дианти, любовницы герцога Феррары. «Дама с горностаем» Леонардо да Винчи – это портрет Чечилии Галлерани, любовницы герцога Милана.
Учитывая, что браки между высокопоставленными супругами обычно заключались по династическим соображениям, а не по любви, жены редко обращали внимание на похождения мужей. Мир любовниц имел собственные правила. Любовницами аристократов чаще всего были жены придворных. Обе стороны понимали характер отношений и принимали эти правила. Порой аристократы признавали своих незаконнорожденных детей, а семья могла получить финансовые или социальные блага – так произошло с Изабеллой Боскетти в Мантуе[660]. До Контрреформации, когда католицизм стал самоутверждаться через более суровое решение моральных вопросов, отношение к незаконнорожденным детям было более либеральным. У многих известных итальянцев того времени родители не были женаты (или, по крайней мере, не были женаты друг на друге)[661]. Однако ограничения становились все более распространенными: в XVI веке в Венеции аристократическая правящая каста стала все более закрытой, а незаконнорожденные стали сталкиваться с серьезными ограничениями на участие в политической жизни[662].
Мужчины-аристократы не собирались ограничиваться одними лишь любовницами. И хозяин, и его гости порой вступали в сексуальные отношения со служанками. В еще более бесправном отношении находились рабыни, которые не могли покинуть дом. И у Карла V, и у герцога Урбинского Лоренцо Медичи были дети от служанок. Детей от более респектабельных матерей признавали и узаконивали чаще, чем детей от служанок (дети Карла и Лоренцо, которые стали герцогиней и герцогом Флоренции, были исключением). Портрет Лауры Дианти – доказательство присутствия рабов при ренессансных дворах: рядом с Лаурой изображен мальчик-негритенок. Одетый в полосатый костюм (такой стиль ассоциировался с рабством и Востоком), он держит пару перчаток. Мы уже говорили о документах, согласно которым Изабелла д’Эсте купила африканскую девочку-рабыню. У юного Ипполито Медичи был «мавританский» паж, для своего двора он покупал африканских барабанщиков и танцоров. Младший кузен Ипполито, Алессандро, незаконнорожденный сын герцога Лоренцо Медичи, по слухам, был сыном рабыни, возможно, африканского происхождения[663].
Даже самые обеспеченные куртизанки порой становились жертвами ужасного насилия. Примером того может служить судьба Анджелы дель Моро, Ла Дзаффетты. О ней написана поэма «Тридцать один любовник Ла Дзаффетты», где рассказывается о групповом изнасиловании женщины тридцатью одним мужчиной (ритуальное наказание для куртизанок). Предположительно, именно Анджела позировала Тициану для «Венеры Урбинской» – эта картина была написана в 1538 году для герцога Урбинского Франческо Марии делла Ровере. С уверенностью утверждать это мы не можем, поскольку нет ни одного источника с указанием имени модели – да и сама картина поначалу называлась просто «Обнаженная». Специалисты долго спорили, богиня ли это, куртизанка, или картина была заказана к свадьбе герцога. Тициан написал женщину с длинными светлыми волосами и светлой кожей (идеал красоты), полулежащую на кушетке. На заднем фоне написана домашняя сцена: женщина и девочка заглядывают в сундук. На кушетке изображена маленькая собачка – символ верности. Рука женщины лежит на лобке – двусмысленный жест, который может символизировать скромность или мастурбацию[664]. Сегодня любители искусства недооценивают сексуальность Ренессанса, ограничиваясь вежливым любованием, но в свете того, что нам известно о сексуальной культуре того периода, подобный подход явно ошибочен. Более того, хотя I Modi можно считать развлекательной книгой, вписывающейся в рамки культуры сексуальной свободы, единственное дошедшее до наших дней издание XVI века (вероятно, подделка) было переплетено вместе с рядом женоненавистнических текстов, в том числе с поэмой, описывающей изнасилование Анджелы дель Моро[665].
Такое визуальное представление секса и сексуальности было связано с широкой и процветающей секс-индустрией Италии XVI века. Знаменитые куртизанки, подобные Империи, любовнице кардиналов и дипломатов, были вхожи в высшие социальные круги Рима. Маркитантки же были повседневностью военной жизни. Аретино высмеял этот мир в «Шести днях», и в последующие века многочисленные авторы эротических произведений скрывались за псевдонимом «л’Аретин» – не самый достойный экспорт Италии, но, несомненно, популярный. Опыт тех, кто работал в секс-индустрии, был многолик и разнообразен. Историку трудно писать на эту тему, потому что о ней нам больше известно от мужчин, чем от женщин, которые в этом процессе участвовали (впрочем, порой и мужчины оказывались в той же роли). Лишь немногие куртизанки написали о своей жизни, и только очень богатые. Как и сегодня, в сексуальной индустрии социальный статус определяет все: влиятельная куртизанка, которая развлекала одного или нескольких постоянных клиентов не только сексуальными услугами, но еще и светской беседой и эскортом. Ее жизнь мало походила на жизнь уличной проститутки. Но и богатой куртизанке приходилось нелегко, и писательница и куртизанка Вероника Франко предостерегала девушек от этого тяжелого пути. С другой стороны, это давало женщинам определенную самостоятельность в личной жизни, недоступную для жен.
Проститутки низшего уровня жили совсем тяжело. Денег не было, их нещадно эксплуатировали и преследовали. Очень часто девушки шли этим путем из-за стесненных финансовых обстоятельств – например, из-за отсутствия приданого, а никак не по собственному выбору[666]. Кто-то становился жертвой принуждения, кто-то шел этим путем ради денег, порой эти факторы совпадали, а порой вытекали один из другого[667]. В венецианском законе 1542 года описана эксплуатация девушек своднями: они одалживали им одежду, сумма долга росла, и ее нужно было отрабатывать[668]. В некоторых городах складывались особые условия – так, например, в Риме жило множество мужчин, которым не было позволено жениться. Протестант Уильям Томас посетил Рим в 1547 году и оставил такие воспоминания:
«Римляне обычно маскируются, чтобы остаться неузнанными, и отправляются веселиться в дома куртизанок, а в сумерках отправляются кататься вместе с ними; Рим страстно желает веселых дам. Там есть улица Юлия [Виа Джулия, названная в честь папы Юлия II] более полумили длинной. По обе ее стороны стоят красивые дома, населенные только куртизанками; некоторые стоят десять, а некоторые двадцать тысяч крон, в зависимости от их репутации. И часто можно видеть, как куртизанка отправляется за город, и ее поджидают десять-двенадцать лошадей. Говорят, что в Риме проживает 40 тысяч шлюх, которых содержат по большей части священники и их приближенные. А жен своих римляне заставляют страдать, редко отпускают их куда-то, даже в церковь или другие места. И некоторым приходится довольствоваться лишь видом из узкого окна. Римская поговорка гласит: In Roma vale piu la puttana che la moglie romana, то есть «У римской шлюхи жизнь лучше, чем у римской жены». В своих нарядах они прекрасны, как только можно себе представить, и шествуют так торжественно, как я никогда не видел. В заключение скажу, что жить в Риме дороже, чем в любом другом месте, но тот, у кого есть деньги, может получить здесь все, что захочет»[669].
В пьесе Франсиско Деликадо «Андалузская красавица» (La Lozana Andaluza) этот мир показан глазами главной героини, испанской иммигрантки, которая использует свою «великую проницательность и дьявольское хитроумие», чтобы вытянуть из богатых мужчин как можно больше денег. Другая героиня шутит, что «этот город по большей части публичный дом», поэтому его и прозвали Великой Шлюхой[670].
В некоторых городах публичные дома лицензировались. Так было в Венеции, где всегда было много моряков, нуждавшихся в женщинах на одну ночь. Проституция в Венеции превратилась в настоящую индустрию, и сюда часто приезжали ради шлюх. Но это же порождало и политические проблемы. В 1543 году Сенат постановил, что «в нашем городе слишком много шлюх»[671]. Надо сказать, что понятие «шлюха» толковалось по-разному. Так могли называть незамужнюю женщину, у которой были сексуальные отношения или сделки с одним или несколькими мужчинами. И так же называли замужнюю женщину, расставшуюся с мужем и ведущую такой же образ жизни