.
Новым политическим климатом в Италии в полной мере воспользовался и другой художник, Себастьяно дель Пьомбо. Себастьяно входил в круг Микеланджело, но союз их распался, и он стал успешным портретистом. Он писал портреты самых известных людей Италии, в том числе папы Климента и генуэзского адмирала Андреа Дориа. На его портрете седобородый Дориа изображен в черном одеянии. Рукой он указывает на античный морской барельеф. В портрете отражен союз Дориа с папой Климентом в Лиге Коньяка, а также содержатся намеки на возрождение древней морской империи[762]. Кисти Себастьяно принадлежит и женский портрет – возможно, это Виттория Колонна или другая просвещенная дама того периода. Одна рука дамы указывает на раскрытую книгу, лежащую на столе, покрытом турецким ковром, другая лежит на корсете. Взгляд уверенно направлен прямо на зрителя. Себастьяно был настоящим новатором, он первым начал писать на свинце. Религиозные его картины соответствовали испанскому вкусу, и впоследствии ему подражали многие художники Контрреформации (хотя сам художник относился к подобным темам вполне спокойно – они были для него выгодными заказами, а не возможностью продемонстрировать свою глубокую веру). Еще на заре карьеры его покровителями стали гибеллины, сторонники империи при папском дворе. Одним из главных меценатов Себастьяно был испанский дипломат, дон Иеронимо де Вик. Впоследствии художник работал по заказу дона Гонсало Диеса, каноника собора в Бургосе – для этого собора Себастьяно дель Пьомбо написал прекрасный образ Мадонны. Ферранте Гонзага (сын Изабеллы д’Эсте) заказал ему «Оплакивание» в дар главному министру Карла V Франческо де лос Кобосу. Еще один испанский посол, граф Сифуэнтес, заказал Себастьяно картину «Христос, несущий крест». Короче говоря, новый политический климат открыл новые возможности для амбициозного художника, нуждающегося в покровителях и заказах[763].
Однако не следует считать эти изменения кардинальными. Историческая непрерывность сохранялась. Новые заказы объединял придворный мир, так блестяще описанный в книге Кастильоне. В этом мире правители соревновались друг с другом не только на полях сражений, но и в мире искусства. И в этом мире были важны церемонии. Но, как бы ни подчеркивал Кастильоне значимость культуры, он не переставал утверждать, что главная профессия придворного – военная. В этом мире никто не мог укрыться от войны.
Глава XX. Империя в войне
После коронации Карла внимание папы Климента VII переключилось на Флоренцию. Император пообещал вернуть Медичи власть в этом городе. Но Климент не был уверен, когда император начнет эту кампанию. Кроме того, велись переговоры о будущем Милана (в 1521 году при поддержке Карла герцогом стал Франческо II Сфорца, но позже он переметнулся на другую сторону) и возвращения захваченных Карлом территорий, на которые претендовали Папская область и Венеция. Впрочем, более всего Климента интересовали вопросы домашние. Уроки папства Борджиа и кампаний Чезаре показали, что семейные территории нужно как следует обеспечить до смерти папы, а весной 1529 года Климент серьезно заболел – настолько серьезно, что, полагая себя уже на смертном одре, он сделал кардиналом старшего племянника, Ипполито. Так он надеялся упрочить власть семьи хотя бы в Церкви. (Ипполито не был этим особо доволен, поскольку теперь потенциальным правителем Флоренции становился младший племянник Алессандро. Соперничество племянников в следующие семь лет привело к ужасным последствиям.)
Во Флоренции Микеланджело отложил работу над капеллой Медичи в Сан-Лоренцо и над новым заказом парной скульптуры к «Давиду» для нового правительства (скульптуру «Геркулес, победивший Какуса» позже изваял Баччо Бандинелли). В январе 1529 года Микеланджело вошел в Коллегию девяти – городской комитет, отвечающий за оборону города. Эта работа мало чем походила на его первый военный опыт: в начале XVI века он вместе с Макиавелли работал над проектом изменения русла реки Арно во время конфликта Флоренции и Пизы[764]. Микеланджело разработал планы земляных работ у городских работ, но у него возник конфликт с гонфалоньером Никколо Каппони, который выступил против строительства укрепления на возвышенности Сан-Миниато для защиты города с юга[765]. В апреле Каппони был смещен со своего поста, а Микеланджело стал главным управляющим и смотрителем укреплений и крепостных стен Флоренции. Он наблюдал за ходом работ по проекту Антонио да Сангалло Младшего[766].
Часть лета Микеланджело провел в Ферраре. Работы тем временем продолжались без него. В 1529 году Микеланджело окончательно покинул Флоренцию.
«Я уехал, не сказав никому ни слова и в большом смятении духа… Но во вторник утром 21 сентября ко мне, за ворота Сан-Никколо, где я находился на бастионах, пришел некто и шепнул на ухо, что, если я хочу остаться в живых, мне нельзя больше задерживаться в городе. Он сопровождал меня ко мне домой, закусил со мной, привел мне лошадей и не покидал меня, пока не вывел меня из Флоренции, говоря все время, что в этом мое спасение. Бог ли то был или дьявол, я не знаю».
Вспоминая этот эпизод позже (симпатизирующий республике историк Джамбаттиста Бузини опрашивал свидетелей тех событий и смены режима во Флоренции), Микеланджело назвал причиной своего отъезда разногласия с кондотьером Бальоне Малатестой. Малатеста действительно оказался предателем, и это могло повлиять на слова Микеланджело. Впрочем, не нужно было быть хитроумным политиком, чтобы осенью 1529 года чувствовать, что республиканский режим доживает последние месяцы[767].
Последняя большая осада Итальянских войн началась в октябре 1529 года. Флоренция располагалась на обоих берегах реки Арно. Защитники города закрепились на высоком южном холме, где находилась церковь и монастырь Сан-Миниато, укрепленные под руководством Микеланджело. Город защищали около пятнадцати тысяч солдат. Если в начале осады две трети армии составляли наемники, то со временем две трети стали составлять собственные солдаты[768]. Самые зрелые из них должны были помнить разграбление Прато семнадцатью годами раньше, а самые младшие слышали эти истории. Кроме того, приверженность граждан идеям старинных свобод Флоренции была настолько велика, что помогала им справляться с тяготами и лишениями. Ни Карл, ни Климент этого идеологического фактора не учли. (Память об осаде жива и сегодня: каждый год во Флоренции проводится футбольная игра, знаменующая день, когда осажденные сыграли свой традиционный матч.) Долгая осада началась с артиллерийского обстрела. Флорентийцы установили пушку на городской колокольне и стреляли оттуда, а испанцы сосредоточили огонь на стратегической высоте Сан-Миниато[769]. Во Флоренции начались проблемы с провизией. Жители опасались, что враг отравит воду, еще больший страх вызывало наступление вражеской армии. Какое-то время припасы удавалось доставлять в город контрабандой. Как это часто бывает в подобных обстоятельствах, сильнее всего страдали самые социально незащищенные слои общества. Флорентийцы серьезно задумывались над тем, чтобы отправить женщин и детей из города, но все боялись нападения имперской армии. В конце концов было решено отправить только «проституток» и сохранить честь благородных женщин. Флорентийских мужчин мало волновало, изнасилуют сексуальных рабынь или нет.
Карл не собирался мириться с поражением. У него было немало проблем в Германии – ему нужно было обеспечить поддержку имперского рейхстага своему брату Фердинанду, который должен был стать королем римлян. Сложность заключалась в том, что сторонники Лютера искали собственного кандидата. Поражение во Флоренции стало бы тяжелым ударом по авторитету императора в свободных имперских городах, таких как Аугсбург, где в июне 1530 года было согласовано «Аугсбургское исповедание» с изложением основных постулатов лютеранской веры. В конце концов судьбу флорентийской кампании решило постепенное перерезание путей доставки припасов. Командиров наемников удалось подкупить (что лишний раз подтверждало слова Макиавелли о том, что наемники могут стать причиной «гибели Италии»). Экономические санкции со стороны Папской области в отношении купцов, которые продолжали поставки во Флоренцию, отпугнули очень многих. В начале августа 1530 года флорентийцы потерпели очередное поражение, и республика решилась пойти на переговоры и принять правление сторонников Медичи. Противники режима отправились в изгнание, а главный их лидер, Раффаэле Джиролами, умер в тюрьме при самых подозрительных обстоятельствах. Лишь крепкие личные отношения с Климентом VII помогли Микеланджело избежать репрессий против сторонников республики. И это неудивительно, поскольку Климент желал завершения работы над капеллой и библиотекой в Сан-Лоренцо[770].
В следующем году фактическим правителем Флоренции стал Алессандро Медичи. Он обручился с незаконнорожденной дочерью императора Маргаритой (позже известной как Маргарита Пармская), а в 1532 году получил титул герцога. Микеланджело предпочел управлять работами в Сан-Лоренцо со стороны. Возвращаться в город он опасался. Несмотря на семейные раздоры, которые через семь лет привели к смерти герцога Алессандро, Медичи сумели установить стабильный режим – многие граждане смирились с тем, что соперников испанцам в Италии нет, а некоторое подобие флорентийских свобод под управлением соотечественника (иная свобода в условиях иностранного владычества) лучше сохранения республики, которая постоянно будет подвергаться нападениям варваров-захватчиков