La Historia generale delle Indie Occidentali) запретили в Испании, поскольку она не соответствовала официальной версии завоеваний Америки. Поэтому автор спокойно напечатал ее в Венеции. Даже в Испании эту книгу критиковали за прославление Кортеса (такова была главная цель автора), тем не менее с 1555 по 1576 год она выдержала двенадцать изданий[908]. Географ из Тревизо Джованни Баттиста Рамузио в 1550 году начал печатать свой труд «О навигации и путешествиях» (Delle navigationi e viaggi). Первый том был посвящен Африке и Востоку. Тома о Новом Свете и Центральной Азии появились в 1556 и 1559 годах[909]. Четвертый, предположительно посвященный Южной Америке, так и не был написан. В книгах были напечатаны тридцать иллюстраций, основанных на информации Гонсало Фернандеса де Овьедо, официального хрониста Америки по поручению испанского короля. Книги выдержали немало переизданий и распространились за пределами Италии, в том числе и в Северной Европе. Они стали образцом для авторов будущих географических трудов, в том числе «Книги путешествий» (Principal Navigations) Ричарда Хаклюйта. Второе издание этой книги в трех томах вышло в 1598–1600 годах. Хаклюйт следовал примеру Рамузио (только без иллюстраций), но книга его носила более пропагандистский характер. Основная политическая цель этого издания заключалась в прославлении английских открытий и путешествий.
Обе книги заметно уступали (с издательской, а не информационной точки зрения) книге гравера из Нидерландов, Теодора де Бри. Тринадцать томов «Путешествий» де Бри появлялись с 1590 по 1634 год. В них были собраны иллюстрации к рассказам о путешествиях из разных источников[910]. Подобное печатное издание носило довольно сомнительный характер. В 1558 году Никола Дзено (венецианский патриций, портрет которого написал Тициан) заявил, что венецианцы открыли остров Фризланда, то есть достигли Нового Света раньше Колумба. Достоверность его заявлений долгое время оспаривалась, но он был истинным венецианским патриотом и желал заявить, что именно его родной город, а не какое-то другое итальянское государство обладает самыми глубокими знаниями об Америке[911].
Поскольку обращение туземцев в христианство служило основным оправданием колонизаторских проектов, папы неизбежно оказывались втянутыми в дебаты. Отдельные авантюристы могли мечтать об Эльдорадо, но идеология, которая обеспечивала общественную поддержку этих предприятий, сводилась к спасению душ. Церковь начала миссионерскую деятельность во всем мире: на Эспаньоле в 1505 году была создана францисканская провинция. Глобальное присутствие христианства еще более усилилось, когда в 1533 году Климент VII принял посольство от царя Эфиопии (в этой стране давно сложились христианские традиции), который присягнул на верность папе[912]. В 1541 году первая иезуитская миссия во главе с будущим святым Франсиско Хавьером отправилась на Гоа (юго-западное побережье Индии), где португальцы основали торговое поселение. Экспедиция была организована при поддержке короля Португалии Иоанна III и была чисто португальским предприятием. Папа Павел III предпочел бы, чтобы иезуиты занимались благотворительностью в Италии, поэтому он отнесся к этой миссии прохладно. С точки же зрения миссионеров, их проект увенчался полным успехом: к 1556 году в иезуитском колледже на Гоа уже обучалось более сотни студентов. Но коренным жителям Гоа это дорого стоило: португальский король поручил Хавьеру жестко ограничить исповедание индуизма в этом регионе. Проводились даже обыски в домах в поисках «нечестивых» статуй[913]. В 1552 году иезуиты попытались достичь Китая: это были первые шаги по превращению католической Церкви в глобальную силу. В 1622 году Франсиско Хавьер и Игнатий Лойола были причислены к лику святых. Не следует думать, что Церковь или миссионеры спокойно воспринимали процесс строительства империй. Хавьер резко критиковал колониальную администрацию и не боялся делиться своими тревогами с королем. Противоречие между убежденностью миссионеров в непогрешимости своей религиозной истины и критика колониальных проектов лежало в основе колониальной истории.
Столь же противоречивым было отношение Церкви к рабству. Как мы уже говорили, канонический закон запрещал порабощение коренных американцев (но определенные лазейки там имелись). В 1537 году Павел III решил закрепить эту норму. Он издал буллу, согласно которой коренные народы сохраняли и свободу, и собственность. В булле подчеркивалось, что они являются настоящими «людьми»[914]. Но с точки зрения Карла V, у которого сложились напряженные отношения с Павлом, это было бесцеремонное вмешательство в испанские дела. Карл издал собственные Новые законы 1542 года, по которым порабощение местных народов запрещалось. В Америке эти законы соблюдались не слишком строго, зато успешно использовались коренными народами в Испании – они теперь могли отстаивать свою свободу в суде. Спустя десять лет законы все еще применялись, но в значительно более ослабленной форме, которая допускала насильственный труд[915]. Многие испанские колонисты попросту игнорировали эти законы, а уж на африканцев они и вовсе никогда не распространялись. Порабощение африканцев оправдывалось тем, что это облегчает участь индейцев. Католические священники периодически осуждали подобные действия, но ситуацию лучше всего описывает то, что самый крупный иезуитский колледж в Африке был основан работорговцем[916]. Другими словами, реформаторские движения того времени неотделимы от процесса колонизации и строительства империй, что повлияло и на мир научных исследований, а в долгосрочной перспективе даже на повседневное питание европейцев.
Глава XXIV. Като-Камбрезийский мир
Павел III всегда стремился сочетать активные религиозные реформы с продвижением своего семейства, аристократической семьи Фарнезе: никому из пап XVI века это еще не удавалось. В юности Павел стал отцом по меньшей мере троих детей: Пьера Луиджи, Костанцы и Рануччо. И с того времени он преданно заботился об их династических интересах. Костанца вышла замуж за члена миланской семьи Сфорца, Пьер Луиджи женился на Джероламе Орсини из знатной римской семьи. Как уже говорилось, в начале понтификата Павел организовал брак своего внука, четырнадцатилетнего Оттавио и Маргариты, незаконнорожденной дочери Карла V, вдовы убитого правителя Флоренции, Алессандро де Медичи. Это было серьезным ударом по Медичи (преемник Алессандро, Козимо, надеялся сохранить Маргариту для себя). Маргарита тоже была не рада: этот брак ее не привлекал, и она уклонялась от консумации, что привело к весьма громкому скандалу. Поэты и писатели изощрялись в насмешках, но Маргарита вполне могла уклоняться от беременности, потому что в первом браке у нее уже случился выкидыш – в 1536 году, когда ей было всего четырнадцать лет[917]. Продолжая стратегию Климента, который стремился связать родственников браком и с Францией, и со Священной Римской империей, Павел в 1543 году женил другого внука, Орацио Фарнезе, на Диане Французской, незаконнорожденной дочери Генриха II. После избрания папой он уже сделал двоих родственников кардиналами, а в 1545 году кардинальская шапка досталась и его внуку Рануччо[918].
Если говорить о Фарнезе, то скандал с Оттавио и Маргаритой был самым незначительным. Гораздо хуже сложилась ситуация с отцом Оттавио, Пьером Луиджи. Он родился в 1503 году и с ранней юности стал воином: в 20-е годы он сражался за Парму и Перуджу и вместе с имперской армией участвовал в разграблении Рима (и очень своевременно обеспечил охрану фамильного дворца Фарнезе). Впоследствии он пытался подчинить себе Кастро, город близ Витербо, но папа Климент VII отлучил его от Церкви – папе, естественно не понравилось, что кто-то пытается узурпировать его территории. Пьер Луиджи продолжал служить в имперской армии, продолжая искать себе территории севернее Рима. Когда папой стал его отец, он занимался дипломатическими и военными миссиями. В 1537 году он стал гонфалоньером Церкви (высший военный пост) и в конце концов заполучил в свое владение Кастро, став герцогом. Но в том же году разразился скандал – Пьера Луиджи обвинили в изнасиловании 24-летнего епископа Фано, Козимо Гери, который через несколько дней умер.
Как пишет флорентийский историк Бенедетто Варки, Гери был не единственной жертвой Пьера Луиджи: тот «шел по землям Церкви, насилуя всех юношей, вид которых ему нравился». Отец уже предупреждал его два года назад (когда Пьер Луиджи с дипломатической миссией отправился ко двору императора). Уильям Томас тоже намекал на нечто подобное, описывая Рим Фарнезе: «И ни один из них не появляется без трех или четырех пажей, подстриженных, как юные принцы, для целей, о которых я не могу говорить без содрогания»[919]. Неизвестный сатирик был менее сдержан и откровенно заявлял, что Пьер Луиджи любит смотреть, как его пажи совокупляются друг с другом. Автор пасквинады о несчастном епископе Фано писал, что наградой Пьера Луиджи стало назначение главнокомандующим папской армией[920]. Через три года Пьер Луиджи напал на другого молодого человека, который, спасаясь, выпрыгнул из окна[921].
Пьер Луиджи был не единственным военачальником, обвиненным в изнасилованиях и домашнем насилии. Интерес Франческо Гонзаги к юношам был широко известен, и придворные в Мантуе это даже поощряли