Среди заключенных, прибывших в первые годы, большинство составляли англичане, одну пятую — ирландцы и небольшую часть — шотландцы. Большинство были осуждены за имущественные преступления и везли с собой лишь кое-какие пожитки. Среди них были Генри и Сьюзен Кейбл — обоим было по двадцать с чем-то лет, — которые познакомились в тюрьме Нориджа и, прибыв с Первым флотом, привезли с собой ребенка. Узел с одеждой, купленной для них на пожертвования, исчез во время плавания, и по первому гражданскому иску, рассмотренному в колонии, они получили компенсацию. Кейблам невероятно повезло — Генри стал констеблем, а затем успешным коммерсантом. Благодаря этому делу был создан важнейший прецедент. Эти сосланные не были преступниками, которые «не могут рассчитывать на закон», как выразился знаменитый английский юрист XVIII в. Блэкстоун, но были подданными Короны, которые обладают законными правами.
В период основания колонии, кроме того, были определены основные условия содержания заключенных. Те, кто находился на общественных работах и на государственном довольствии, работали в первой половине дня, а затем им разрешалось работать на себя — зарабатывать на оплату жилья, поскольку правительство их жильем не обеспечивало, и на спиртное, табак или другие «утехи». Те, кто был определен к хозяину, получали от него питание и жилье, а нередко тоже дополнительный доход — учетные книги лавочников свидетельствуют о разных покупках, сделанных каторжниками, вплоть до нарядной одежды. В обоих случаях дисциплина наводилась с помощью плети; могли применяться порки до 500 ударов, но только по указанию судьи. К тем, кто продолжал проявлять неповиновение, применялись дальнейшие санкции, в том числе перевод в специальный штрафной поселок, организованный в Ньюкасле в 1804 г. Эти карательные меры дополнялись «пряником» в виде досрочного освобождения, дававшего право работать на себя, — это новшество ввел губернатор Кинг. Женщины-заключенные, не имевшие партнера или не назначенные прислугой, выполняли более легкие работы, хотя в первые годы некоторые из них подвергались порке; обычным наказанием было заключение под стражу.
После истечения срока приговора или при досрочном помиловании законченный получал свободу. К 1800 г. две трети колонистов Нового Южного Уэльса были свободными, но большинство из них были бывшими каторжниками, и избавиться от этого статуса было нелегко. Даже те, у кого не было шрамов на спине, в глазах уважаемых колонистов несли на себе несмываемое клеймо. Разногласия между «избранными» и «отбывшими срок» — теми, кто прибыл свободным, — и сосланными касались всех аспектов коллективной жизни в замкнутом, тесном обществе и находили продолжение в следующих поколениях, пока в конце концов «местных уроженцев» не стало больше по численности и среди колонистов не возобладали их воззрения.
В 1808 г. офицеры Новоюжноуэльского корпуса свергли губернатора Уильяма Блая. Карикатуру, изображающую, как солдаты якобы нашли Блая, спрятавшегося у себя под кроватью в Доме правительства, одержавшая победу хунта выставила в Сиднее (Библиотека Митчелла)
Ответная реакция каторжников не поддается однозначной оценке. Те из историков, кто стремится «нормализовать» опыт каторжников, подчеркивают сравнительные преимущества новых возможностей, более хороший климат и питание, их демографическую активность и права, парадоксальным образом заново восстановленные в условиях режима, в котором место социальных связей и обычаев заняли нормы и правила. В этих аргументах многое справедливо: некоторые каторжники накопили значительные состояния, большинство из них лучше питалось, их дети находились в более благоприятной ситуации, они острее чувствовали свои права, чем сельскохозяйственные рабочие или городская беднота в Великобритании.
Тем не менее как измерить в этих сопоставлениях роль тирании плети? Как просчитать одиночество и оторванность от родных, неизбежность подчинения произволу и абсолютную беспросветность будущего? С самых первых лет некоторые заключенные предпочитали либо скрываться в лесах, либо, рискуя жизнью, уходить в океан на утлых суденышках. Джордж Басс, хирург и мореплаватель, который в 1797 г. впервые прошел проливом (названным его именем), отделявшим Землю Ван-Димена от материка, обнаружил на необитаемом острове пять беглецов и вернул их на берег, откуда им предстояло пройти пешком 700 км до Сиднея. Некоторые заключенные, скрываясь от правосудия, погибали, другие подолгу жили среди аборигенов. В 1791 г. группа из двадцати одного каторжника отправилась на север от Парраматты и на вопрос одного из колонистов, куда они направляются, ответили: «В Китай».
Офицеры, сообщившие об этой нелепой затее, истолковали ответ заключенных как свидетельство их полного невежества, на что, вероятно, те и рассчитывали. В отношениях между надзирателями и заключенными проявлялся взаимный антагонизм: в противовес официальной и принудительно навязанной власти преступники создали свой собственный стиль личного общения, использовали блатной язык бывалых каторжан и соответствующие способы уклонения от обязанностей даже при видимости повиновения. Характер подчинения и сопротивления определялся официальными правилами, правами, установленными британскими законами, а также менее ощутимыми, но иногда более действенными понятиями обладания правом, заложенными в народных обычаях. Заключенные пользовались своим знанием норм и правил, подавая жалобы по поводу жестокого обращения или недостаточного питания. Они проводили коллективные акции протеста: отказ от работы, порчу имущества, демонстрации молчаливого несогласия или театральных жестов, как это сделала, например, группа женщин-заключенных, которые повернулись спиной к губернатору и, задрав юбки, пошлепали себя по ягодицам.
Определенный уровень безопасности обеспечивала численность протестующих, но в 1804 г. в отношении самого массового и открытого выступления против тюремного режима были применены беспощадные карательные меры. Ирландские заключенные, осужденные за участие в восстании 1798 г., подняли мятеж на государственной ферме в Касл-Хилл. Триста мятежников сначала двинулись к Парраматте, а затем направились за помощью к фермерам на реку Хоксбери. Военные догнали повстанцев, мятеж был подавлен. Человек десять убили на месте, восемь повесили, многие были подвергнуты порке с целью получения информации.
Второе восстание последовало через четыре года и получило название «ромовой революции». Оно прошло без кровопролития, а осуществили его офицеры из Корпуса Нового Южного Уэльса, которые сбросили губернатора Уильяма Блая. Его прислали в 1806 г. для наведения порядка. Блай имел репутацию сторонника строгой дисциплины во флоте. За четверть века до этого он спровоцировал знаменитое восстание экипажа корабля «Баунти», а затем отправил 18 человек в открытой лодке; им пришлось пересечь половину Тихого океана. По прибытии в Сидней Блай своим деспотизмом быстро сумел восстановить против себя полковых офицеров, отдав приказ о запрете выдачи продовольствия или жалованья спиртными напитками. Этот вид бартера возник в 1792 г., когда группа офицеров во главе с Джоном Макартуром закупила партию рома. Он обычно использовался в качестве платежного средства и нередко становился причиной разорения фермеров из бывших каторжан.
Губернаторы Хантер и Кинг пытались ограничить торговлю спиртным; Кинг вернул в Лондон одного из ее инициаторов — Макартура за то, что тот на дуэли ранил вышестоящего офицера. Макартуру удалось выйти в отставку. Показывая влиятельным британским оптовикам привезенные им образцы шерсти, он убедил их в потенциальных выгодах разведения в Австралии овец и вернулся из Лондона с ордером на выделение ему дополнительных 2 тыс. га. Когда после одной из стычек Блай конфисковал торговую шхуну и отдал Макартура под суд, последний уговорил своих бывших коллег захватить власть. Блай был помещен под домашний арест, а в 1809 г. отплыл в Хобарт. Командующий войсками принял титул лейтенанта-губернатора, а Макартур стал именовать себя «секретарем колонии». Члены хунты обзавелись дополнительными землями и рабочей силой.
Лондон не мог оставить без внимания этот вызов своему законно установленному правлению и прислал полковника Лаклана Маккуори со своим полком на смену дискредитировавшему себя Корпусу Нового Южного Уэльса. Еще до того, как в результате завершения Наполеоновских войн в 1815 г. пошла новая волна переселенцев, полковник существенно укрепил колонии, и, как это нередко случалось в Британской империи, местный кризис дал толчок новой экспансии. Маккуори был организатором и строителем. Он открыл банк и ввел местные деньги, произвел перепланировку Сиднея и начал реализацию обширной программы общественных работ. В рамках этой программы происходило строительство дорог, мостов, маяка на мысе Иннер-Саут-Хед, казарм для солдат, а также мужских и женских бараков для заключенных, здания больницы (финансируемой за счет лицензии на импорт спиртных напитков), настолько солидного, что часть его до сих пор занимает одна из палат парламента. Маккуори предпочитал прямоугольную планировку и застройку в стиле георгианской симметрии.
Через три года после его прибытия европейцы обнаружили путь через горный хребет, спускавшийся к восточному побережью. Выглядевшее с берега темно-синей линией горизонта равнины Камберленд, это рельефное плато оказалось лабиринтом из крутых уступов, препятствовавших всем предыдущим поискам прохода. После того как завоевание Голубых гор в 1813 г. открыло колонии путь за пределы равнины Камберленд, Маккуори построил большую дорогу к расположенному по другую сторону гор новому городу Батерсту, что способствовало широкому заселению богатых пастбищных земель. Крошечные поселения Хобарт и Лоунсестон стали одновременно разрастаться на север и на юг в коридоре плодородной земли, одинаково пригодной для земледелия и пастбищного скотоводства и хорошо обеспеченной водными ресурсами. В 1816–1820 гг. быстро увеличивался приток заключенных — более 11 тыс. прибыло в Новый Южный Уэльс, 2 тыс. — на Землю Ван-Димена. Население материковой колонии достигло в 1820 г. 26 тыс., островной части — 6 тыс. человек.