Если для занятия овцеводством работников размещали по пастбищам небольшими группами на обширных территориях, а свободный выбор сельскохозяйственных земель порождал семейные фермы, то удовлетворение потребностей в рабочей силе более интенсивно работающих предприятий на севере нуждалось в дополнительном содействии. По причине ли того, что белый человек не приспособлен к постоянным физическим нагрузкам в тропиках, как предполагает современная наука, или он просто не хотел становиться работником на плантации, было ясно, что нужен какой-то другой источник рабочей силы. Сахарные плантации, созданные на севере Квинсленда в 1860-х годах, использовали в качестве резервного фонда рабочей силы острова Тихого океана. Сначала рабочих набирали на Новых Гебридах (Вануату), откуда пошло общее название для таких рабочих — «канаки»; затем обратились к Соломоновым и другим группам островов у восточного побережья Новой Гвинеи в поисках мужчин и женщин для расчистки леса, посадки и прополки сахарного тростника, затем его рубки, измельчения и других операций для производства сахара. За 40 лет было завербовано 60 тыс. человек, одних добровольно, других под угрозой оружия. Первоначально они работали по временным договорам со строгим ограничением фиксированного срока и возвращались с плодами своего труда; к 1880-м годам значительная их часть, которой была предоставлена довольно большая свобода, осела в Австралии, влившись в местный рабочий класс.
Многочисленные случаи злоупотреблений получили широкую огласку и вызывали со стороны гуманистов на юге нарастающую критику торговли рабочей силой с островов Тихого океана. Беспощадность «ловцов черных пташек*»,
*В Австралии «черными пташками» называли аборигенов.
вербовавших островитян, жесткая дисциплина у плантаторов, высокая смертность и низкие заработки напоминали форму подневольного труда, близкую к рабству. Напрашивается сравнение с высылкой преступников, которая возобновилась в Западной Австралии в 1850–1868 гг., поскольку она также вызывала отвращение у восточных колонистов. То, что Западная Австралия сама предложила Лондону для решения проблемы нехватки рабочей силы направлять к себе заключенных, не освободило ее от клейма рабства. Но Запад еще можно было рассматривать как отстающего ученика в школе, обучающей прогрессу, — он использовал каторжников для строительства общественных проектов и содействия развитию овцеводства и сельского хозяйства, тогда как плантаторская экономика севера представляла собой более поляризованный и отсталый общественный порядок. Кроме того, она вызывала растущее беспокойство за расовую целостность Австралии.
Аборигены севера почти не работали на плантациях, но были широко вовлечены в морские промыслы и разные заготовительные работы, например рубку леса. Через связи с островитянами пролива Торреса и Меланезии они включались в колониальную экономику намного глубже, чем аборигены юга. Их стали привлекать к работе в овцеводстве вслед за вторжением, которое встретило со стороны аборигенов более ожесточенное сопротивление, чем прежде, что и вызвало у переселенцев более сильное потрясение, поскольку стоило жизни белых женщин и детей. На ферме Фрейзера «Хорнет Бэнк» в 1857 г. была уничтожена группа из 9 человек, в Куллинларинго (в глубь страны от Рокингама) в 1861 г. погибли 19 поселенцев. Тут и там белые не щадили туземных женщин и детей. В 1860-х годах овцы уступали место крупному скоту, но борьба все продолжалась. В Горной битве на дальнем западе Квинсленда в 1884 г. 600 воинов-аборигенов столкнулись с колонистами и туземной конной полицией. В течение 1880-х в овцеводческом районе Алис-Спрингс в Северной территории убили, возможно, тысячу аборигенов.
Завоевание европейцами севера проходило так трудно и в столь сложных условиях для овцеводства, что у колонистов не было другой альтернативы, кроме как использовать рабочую силу аборигенов. Вовлечение общин аборигенов в пастбищное животноводство происходило под дулами ружей, но обеспечивало общинам важную роль. Они составляли фонд рабочей силы, из которой овцеводы набирали загонщиков, прислугу и помощников, которые обслуживали их и их предприятия. Положение аборигенов вызывало серьезные дискуссии и споры. Потомки пионеров овцеводства будут вспоминать о них как о капризных детях. Позже критики расового неравенства станут воспринимать аборигенов как угнетенных и эксплуатируемых. А еще позднее, когда северное животноводство придет в упадок, историки, на основании воспоминаний информаторов из числа аборигенов, будут повествовать о том, что аборигены — мужчины и женщины, «едва зарабатывая на пропитание», тем не менее, управляли всем: и землей, и скотовладельцами, и скотом.
Дальше к югу, где из-за распространения сельскохозяйственных поселений возможностей для ведения пастбищного животноводства было меньше, аборигены попадали под опеку государства. Бюро защиты Виктории, учрежденное в 1859 г., видело в них жертв, нуждающихся в охране и изоляции. «Они действительно как беспомощные дети, положение которых было достаточно плачевным, когда эта страна принадлежала им, но сейчас оно еще хуже». Эдуард Карр, овцевод и симпатизировавший аборигенам исследователь, в своей книге «Австралийская раса: ее истоки, языки, обычаи» (в четырех томах, 1886–1887), писал: «Черных следует, когда это необходимо, заставлять, как мы заставляем детей и лунатиков, которые не в состоянии сами позаботиться о себе». В Корандеррке, в долине Верхней Ярры, к востоку от Мельбурна, в 1863 г. было выделено 2 тыс. га в качестве изолированного поселения аборигенов под управлением белого. Его жители держали скот, выращивали зерновые, работали на лесопилке, молочной ферме и в пекарне; при этом им выделялись дни для охоты, они изготавливали поделки для белых покупателей в заблаговременном предчувствии эры культурного туризма.
Стремление к собирательству обуславливалось ожиданием предстоящего исчезновения. В Тасмании в 1869 г. смерть аборигена, которого считали (и он сам так считал) последним представителем мужского пола островного народа, привела к жуткому спору за обладание его черепом между местным Королевским обществом и доктором, работавшим в Королевском хирургическом колледже в Лондоне. Вдова, Труганини, была очень встревожена этим расчленением трупа и беспокоилась о том, чтобы ее тело в будущем защитили от ученых мужей; но, когда семь лет спустя она умерла, ее останки были вскоре эксгумированы, а скелет в 1904 г. был выставлен в экспозиции Тасманийского музея. В романах, пьесах, фильмах и на почтовых марках эту женщину изображали «последней тасманийкой», примером печальной, но бесповоротной конечности бытия. Семьдесят лет спустя скелет Труганини был возвращен тасманийской аборигенной общине. Его кремировали, а пепел развеяли над водным потоком на земле ее предков. Британский музей в 1997 г. вернул Австралии принадлежавшее Труганини ожерелье из ракушек.
Барак нарисовал много версий корробори. В верхней части рисунка изображены два ряда танцоров с бумерангами. Ниже — два костра, и в самой нижней части — сидящие зрители отбивают ритм, хлопая; двое мужчин стоят над ними в мантиях из шкуры опоссума. Дизайн повторяет ритмический рисунок церемонии (Национальная галерея Виктории)
Среди жителей Корандеррка был человек из клана Вурундьери народа войворунг по имени Барак, который маленьким мальчиком был свидетелем подписания «договора» Батмана. Все эти обидности теперь воспринимаются как причудливые древности, поскольку режим опеки стер территориальное деление коренных народов и объединил их особенности, языки и социальные структуры в общую категорию — «аборигены». Получив имя Уильям и титул «последнего короля племени ярра-ярра», Барак зарисовывал разные стороны традиционной жизни: корробори, фигуры в мантиях из шкур опоссума, мужчины, преследующие эму, ехидну, змей и лирохвостов; ритуальные битвы между воинами, орудующими бумерангами и щитами. Эти многофигурные рисунки воплощали упорядоченною социальную структуру, слитую с миром природы. В Корандеррке корробори были запрещены; в 1887 г., когда губернатор захотел посмотреть на их, он был вынужден удовлетвориться рисунком Барака. Но это была не единственная форма самовыражения аборигенов. В 1869 г. Томас Уиллс, разработавший правила австралийского футбола и переживший резню в Куллинларинго, отвез в Англию крикетною команду аборигенов из Западной Виктории. Они перемежали демонстрацию своего мастерства обращения с битой и мячом показом метания бумеранга и танцев. Благодаря ли подражанию манерам белых людей или сохранению своих собственных столь мощный синкретизм противостоял их поглощению и истреблению.
До 1850 г. рост европейского населения Австралии соответствовал сокращению численности аборигенов. После 1850 г. количество жителей быстро увеличивалось, превысив в 1888 г. 3 млн человек. Массовый наплыв иммигрантов в течение первых, оживленных лет золотой лихорадки затем уменьшился, но вновь ускорился в 1880-х годах. Темпы естественного роста населения были не менее высокими: у женщины, вступившей в брак в 1850-е, могло быть семь детей, у вышедшей замуж в 1880-х — шесть. Три миллиона — такого количества людей на этой земле никогда прежде не было, и от них теперь требовалась более целенаправленная, чем прежде, эксплуатация ресурсов Австралии.
Шло непрерывное совершенствование производства товаров для зарубежных рынков. Возможность такой модернизации, в свою очередь, обеспечивалась путем передачи капитала, рабочей силы и технологий. Крупные капиталовложения британских финансистов в овцеводство и активная подписка за счет британских сбережений на объявляемые колониями государственные займы для финансирования железных дорог и других служб позволяли быстро наращивать акционерный капитал. Когда отдельные люди и целые семьи принимали решение попытать счастья в Австралии, то это не только приносило с собой дополнительные вложения, но и способствовало передаче нового практического опыта и энергии. Внедрение передовых методов и технологий в овцеводство, сельское хозяйство, горнорудное и металлургическое производство стимулировало общую динамику адаптации и модификации.