Победа Квинслендского союза стригальщиков вдохновила Австралийский союз стригальщиков, охватывавший южные колонии, который также боролся с деспотизмом шерстяных королей и требовал увольнения не входивших в профсоюз работников с пунктов стрижки овец. Но овцеводы и владельцы овец были настроены решительно противостоять требованиям профсоюзов и ответили на объединение сельских и городских рабочих созданием собственных союзов работодателей. «Как теперь говорят, пришло время битвы, — объявил в июле 1890 г. президент сиднейской Торговой палаты, — а большинство работодателей добавляют: и чем быстрей, тем лучше». Битва началась в следующем месяце, когда судовладельцы сообщили недавно созданной Ассоциации моряков о том, что до обсуждения ее требований об увеличении заработной платы члены Ассоциации из Виктории должны прекратить свое членство в Мельбурнском объединении профессиональных союзов. Моряки сошли с судов, портовые рабочие отказались их загружать, шахтеры отказались поставлять на суда уголь, владельцы шахты их уволили, овцеводы прервали переговоры со стригальщиками.
Морская забастовка, когда о ней стало известно, стала распространяться дальше. Владельцы шахты Брокен-Хилл уволили своих рабочих; транспортные рабочие, доставлявшие грузы от причала по железной дороге до фабрики и в магазины, и Комитет защиты трудящихся объявили забастовку; истопники, которые обеспечивали город энергией и освещением, отказались работать с углем, добытым штрейкбрехерами. Город без освещения! К каким беспорядкам это могло привести? Перед Альфредом Дикином, премьер-министром Виктории, встала дилемма: либо город окажется во власти толпы, в руках головорезов и жуликов, либо он будет управляться, как управлялся всегда, — законом в условиях мира и порядка. Дикин вызвал солдат из местного добровольческого отряда обороны. После стычки с профсоюзными пикетами в порту Мельбурна командир приказал в случае необходимости «стрелять на поражение». В Сиднее правительство Генри Паркеса направило вооруженные полицейские силы специального назначения в Серкьюлар-Кей, чтобы освободить проход для телег с шерстью через разъяренную толпу. В Квинсленде, где овцеводы в начале 1891 г. воспользовались ситуацией и отказались выполнять ранее достигнутую, договоренность со стригальщиками, Сэмюэл Гриффит, используя полномочия премьера, также вызвал силы обороны и выступил со строгим предупреждением.
В этом современном изображении Морской забастовки Капитал и Труд встречаются над разделяющей их пропастью. Капитал представляет высокомерный Мистер Толстяк, а Труд — худой и решительный рабочий человек («Бюллетень», 16 августа 1890 г.)
Работодатели, полиция, войска и суды сломили великую Морскую забастовку еще до конца 1890 г. В 1891 г. и затем в 1894 г. овцеводы снова нанесли поражение стригальщикам, владельцы рудников в Брокен-Хилл вновь одержали победу в 1892 г., а хозяева угольных шахт — в 1896-м. Другие, менее организованные рабочие объединения просто распались до того, как этого потребовали их работодатели: в 1890 г. в одном из профсоюзов состоял, возможно, каждый пятый наемный работник, к 1896 г. — лишь каждый двадцатый. Противостояние между союзами с их требованием о «принятии на работу только членов профсоюза» и работодателями, которые настаивали на своем «праве свободного заключения договоров», закончилось сокрушительной победой последних. Соблюдение «правопорядка» в понимании колониальных правительств обеспечивало подавление всех попыток противодействовать привлечению штрейкбрехеров.
Тем не менее события начала 1890-х годов имели далеко идущие последствия. Беспорядки в городах напугали либеральных политиков вроде Дикина и Гриффита до такой степени, что они стали применять репрессии, и конфликт в сельской местности привел к гораздо более жестоким результатам. Флаг Южного Креста развивался над лагерями бастующих стригальщиков, которые в отместку за увольнения жгли траву, ограждения, здания и даже лодки. Буш находился под контролем армии, главарей окружили и арестовали по обвинению в подстрекательстве к мятежу и других преступлениях. Эпоха либерального согласия, примирявшего групповые интересы в процессе материального и нравственного прогресса, прошла.
Одной из причин тревоги была внезапность поляризации позиций работодателей и работников. Местные объединения хозяев и работников в конкретных областях взаимодействовали друг с другом десятилетиями в рамках взаимных обязательств и общих ценностей. Затем, в конце 1880-х годов возникли новые союзы, объединившие всех рабочих отрасли и провозгласивших солидарность с другими рабочими, и не только здесь, а во всем мире, — в 1889 г. австралийские профсоюзы собрали по подписке 36 тыс. ф.ст. для забастовочного фонда лондонских докеров. Работодатели организовали собственные объединения, они также отказались от языка увещеваний в пользу риторики конфронтации. Иллюзия гармонии уступила место открытому антагонизму при открытом столкновении по разные стороны баррикад классовой борьбы.
Певец буша, поэт Генри Лаусон изображен с мешком-свагом за плечами, бурдюком и котелком. Хотя в 1892–1893 гг. он совершил непродолжительный пеший поход по стране, свою взрослую жизнь он большей частью провел в Сиднее (Национальная библиотека Австралии)
Либералы не были одиноки в своем разочаровании. На Генри Лоусона, мальчишки из буша, который приехал к матери в Сидней и был захвачен радикальными настроениями, атака на рабочих произвела шокирующее впечатление, его реакция была дерзкой.
А теперь, когда мы превратили эту землю
В цветущий сад надежд,
Старый сквалыга своей скрюченной грязной рукой
Придет их у нас отнять.
Но Свобода скитается, ищет работу.
Она оглоушит тиранов,
Она зажжет новый огонь,
Повесит над ним новый котел.
Мы заставим тиранов почувствовать боль
Тех, кого они будут душить;
И не стоит винить во всем нас,
Если прольется кровь.
Его мать, пережившая неудачный брак, Луиза Лоусон, напечатала первое стихотворение Генри в своем журнале «Республиканец» (Republican), призванном «наблюдать, размышлять, а затем высказаться и в случае необходимости подвергать критике». Для матери и сына эта необходимость была безотлагательной.
Для английского мигранта Уильяма Лейна, который издавал газету, посвященную рабочему движению Квинсленда, поражение было окончательным. Он приехал в Австралию, считая ее местом избавления от «прошлого с его рушащимися империями, повергнутыми тронами, вырождающимися расами». Теперь змей капитализма вполз в райский Новый Свет, и единство рас и полов в «рае для трудового человека» (Workingman Paradise, как он озаглавил свой роман о забастовке) было осквернено. В 1893 г. Лейн отправился в сопровождении более чем 200 своих последователей начинать все заново в Парагвае, где его мессианский пуританизм вскоре вызвал разлад в основанной им социалистической общине, которую он назвал Новой Австралией. Среди последователей Лейна была молодая школьная учительница Мэри Кэмерон, у которой до отплытия была романтическая связь с Генри Лоусоном.
О женщины Новой Австралии,
Как мы крепко тогда держались за руки!
Мы знали, что с нами Бог,
Он всегда указывал нам путь.
Она вернулась в 1902 г. уже как Мэри Гилмор в сопровождении мужа, они стали жить в загородном имении его семьи. От этого «схождения в ад» она спасалась сочинительством, а в 1908 г. начала вести женскую страницу в главной профсоюзной газете «Австралийский рабочий» (Australian Worker). В качестве поэта, обозревателя и корреспондента Мэри Гилмор стала национальным бардом.
Для У.Г. Спенса, основателя Австралийского союза стригальщиков, события 1890 г. стали уроком другого рода. Они отложились в его памяти и вылились в книгу «Пробуждение Австралии» (Australia's Awakening). Сначала происходило взросление Австралии, выросшее в братство профсоюзного движения, которое превратило товарищество в религию, «принесшую спасение от многих лет тирании». Затем началась промышленная война, «в которой правительства встали на сторону капиталистов»; она обнажила истинную природу и тех и других. Это, в свою очередь, «убедило рабочего в том, что у него в руках есть оружие», способное их сразить и принести окончательную свободу, — выборы. Через год после поражения в Морской забастовке профсоюзы Нового Южного Уэльса образовали Рабочую избирательную лигу, которая получила 35 из 141 места в Законодательном собрании. Аналогичные организации появились в других колониях и в конце десятилетия объединились в Австралийскою лейбористскую партию. К 1914 г. лейбористская партия была представлена в каждом штате. Сам Спенс написал «Пробуждение Австралии», будучи членом федерального парламента.
Это был резкий поворот фортуны. Задолго до того, как британская Лейбористская партия преодолела порог чисто символического представительства, а социалистические партии Франции и Германии все еще боролись за легитимность своего положения, молодая Австралийская лейбористская партия получила большинство на национальных выборах. Новые законы позволили быстро, к 1914 г., восстановить членство в профсоюзах до трети всех наемных рабочих — беспрецедентный уровень для любой другой страны. Получение официального статуса в то время, когда она находилась еще в политическом «младенчестве», превратила Лейбористскую партию в прагматичную организацию большинства электората. Ее основатели-социалисты были вынуждены либо смягчать свои принципы, либо им приходилось уходить. Внутрипартийные правила, призванные обеспечивать демократический контроль, использовались для укрепления господствующего положения политиков. Уже в 1893 г. стригальщик из Квинсленда Томас Райан, которого в 1891 г. обвинили в организации заговора и избрали в парламент в 1892 г., сделал заявление: «Друзья слишком сердечные, виски слишком крепкое, сиденья слишком мягкие для Томми Райана. Его место там, среди стригальщиков на старых ручьях».