The Shearers, 1901).
Ни один церковный колокол не позовет с Пути,
Ни одна кафедра не осветит их слепоту —
Это тяготы жизни, засуха и бесприютность
Учат этих жителей буша доброте…
Они шагают, как товарищи, плечом к плечу —
Протестант и католик —
Они не называют ни одного двуногого господином или сэром
И не снимают шляпу ни перед кем!
Легенда буша была именно такой — мифом, лелеявшим утраченные возможности, но при этом к ней можно было возвращаться вновь и вновь в поисках нового смысла. Даже в 1980-х годах она позволила простодушному охотнику на крокодилов одержать в голливудском художественном фильме победу над искушенными ньюйоркцами13.
Крокодил Данди был творением бывшего подсобного рабочего на мосту в Сиднейской гавани. Легенда буша 1890-х точно так же была сформирована новой городской интеллигенцией, людьми, державшимися города, несмотря на разочарование его мещанской респектабельностью. Лоусон вырос в буше, но знание этой необжитой земли он черпал из непродолжительного похода 1892–1893 гг. на юго-запад Квинсленда. «Вы не представляете всех ужасов этой местности, — писал он своей тетке. — Мужчины бродяжничают, просят подаяния и живут, как собаки». Художники гейдельбергской школы14, работавшие на пленэре, решались удаляться лишь на несколько километров от пригородов Мельбурна, чтобы разбить лагерь и писать там низкорослую растительность. Том Робертс создал каноническую пасторальную работу «Стрижка овец» в своей городской студии после короткой поездки в сельскую местность. Чарлз Кондер использовал Сиднейскую гавань и прилегающие к ней водные пространства для своих импрессионистских картин. «Бюллетень» был известен как «библия жителей буша», но создавался и печатался в Сиднее интеллектуалами, далекими от жизни, которые проецировали свои стремления и мечты на воображаемую сельскую глубинку и позволяли городским читателям окунуться в мир мужской солидарности.
Во всех обществах переселенцев существуют пограничные легенды. Идет ли речь о непоколебимой приверженности независимости, обнаруженной Фредериком Джексоном Тёрнером в американском Западе15, или о бегстве из неволи, навсегда оставшемся в памяти буров как Великий переход16, — во всех случаях белые поселенцы стремились к установлению прочной связи с землей и страной, и эта связь становилась основой формирования нации. Даже когда историки ревизионистского склада подвергают сомнению национальные мифы такого рода, они не лишают ауры сложившиеся представления о происхождении нации и не пытаются найти для них какой-то иной, альтернативный фундамент. Так, австралийские историки феминистского направления, борясь с женоненавистническим смыслом легенды 1890-х годов, тем не менее, признают эмблематичность образа свободного мужчины, кочующего по бушу. Но его свободу они интерпретируют как отречение от всяких домашних обязанностей. Та мужественность, которую восславлял «Бюллетень», означала право странствовать. Авторы и карикатуристы журнала высмеивали тех, кто вечно вставал на пути мужчины: ворчливых жен, чопорных священников и всех прочих ваузеров (wowsers; так в Австралии и Новой Зеландии называли всевозможных сторонников строгих пуританских нравов, требовавших запрета алкоголя, табака и прочих удовольствий такого рода). По мнению феминистских критиков, главным противоречием в обществе на рубеже веков был не классовый конфликт между капиталистами и рабочими, а более фундаментальный конфликт между мужчинами и женщинами.
Женское движение, возникшее наряду с рабочим движением в конце века, разделяло с последним многие положения. Первые феминистки, например Луиза Лоусон, вместе с первыми социалистами рассуждали о прогрессивном характере австралийского общества. Они приветствовали стремление к равноправию австралийских мужчин и сравнительно неплохое положение женщин. Они также считали Австралию свободной от пороков Старого Света — классовых различий, нищеты или насилия — и, соответственно, способной использовать новые возможности. Как местные республиканцы брали за основу американские прецеденты, аграрные радикалы — идеи Генри Джорджа, а социалисты — сочинения Эдварда Беллами, так и женское движение находилось под сильным влиянием Женского христианского союза трезвенников, пришедшего из Америки в начале 1880-х годов. Движение стремилось улучшить положение женщин и реформировать общество, освободив семейную и общественную жизнь от произвола мужчин. Таким образом оно добивалось осуществления ряда мер: воздержания от спиртных напитков, законодательного запрещения азартных игр, установления контроля над проституцией, увеличения брачного возраста, предотвращения домашнего насилия — с целью защиты женщин от хищных мужчин. Осознавая отсутствие у себя политической власти, эти женщины проводили кампании за свои избирательные права, и в 1894–1908 гг. они добились права голоса на выборах в общенациональное Законодательное собрание и законодательные собрания всех колоний.
Лидерами этого суфражистского движения были образованные, самостоятельные женщины. Роза Скотт в Сиднее и Вида Голдстайн в Мельбурне приобрели организаторские навыки в общественной филантропической деятельности, которые они затем применяли в борьбе за дело эмансипации женщин. Эта борьба поглотила все их время и силы, ради нее они не вступили в брак и не рожали детей. Поэтесса Мэри Гилмор объясняла свое неучастие в суфражистской кампании домашними заботами.
Я не иду на лекцию,
Я не сижу рядом с миссис Скотт;
Готовлю обед на двоих
И сижу у детской кроватки.
Существовали трения и между феминистками в рядах рабочего движения, стремившимися к более равноправному партнерству в целях освобождения рабочей семьи от тягот жизни, и теми, кто придерживался более широких взглядов на устранение препятствий к обретению женщинами независимости. Признаки «новой женщины» включали высшее образование, профессиональную карьеру, простую одежду и даже возможность ездить на велосипеде.
Появление «новой женщины» свидетельствовало о рождении нового противостояния, столь же ожесточенного и имевшего столь же масштабные последствия, как и противостояние труда и капитала. Оно не привело к появлению новой политической партии, а все первые попытки женщин добиться представительства в парламенте потерпели неудачу, поскольку война между полами велась на другой территории. Лидер Лейбористской партии объявил в 1891 г., что его товарищи вошли в Законодательное собрание Нового Южного Уэльса, «чтобы создавать и менять социальные условия»; женское движение боролось за изменение условий в семье и положения полов, оставаясь вне парламента. В обоих случаях яростное наступление убеждало в иллюзорности привычных ожиданий. Усиленное осознание различных интересов породило движение, которое стремилось просто вернуть право на удовлетворение новых потребностей. Рабочее движение боролось за права трудящихся, женское движение — за контроль над женским телом.
Печально известный случай изнасилования в 1886 г. на пустыре у Маунт-Ренни в Сиднее, вблизи Парка столетия, был в этом противостоянии полов равносилен джондарианскому инциденту. Шестнадцатилетнюю девушку-сироту, искавшую работу, подстерег извозчик, отвез ее на пустырь, где она подверглась групповому изнасилованию, в котором участвовали восемнадцать мужчин. В 1880-х годах число таких преступлений резко возросло, что говорило об усилении напряжения в отношениях между полами, но этот случай был необычен тем, что преступники предстали перед судом, четверо были повешены, еще семь приговорены к пожизненным к каторжным работам.
Борцы за ограничение животных инстинктов мужчин на этом не остановились, но распространили свою кампанию на преступления против женщин в семье. От осуждения порочности домашнего насилия они перешли к вопросу о самих основах брака как торговли своим телом и к требованию, чтобы женщины имели возможность контролировать деторождение. Здесь они попали в демографическую струю — в период десятилетия депрессии заметно сократилось количество браков и еще резче снизилась рождаемость, — и это не помешало мужчинам из королевской комиссии по рождаемости в 1903 г. обвинить женщин в невыполнении своего национального долга матери и хранительницы очага.
У женщин был реальный ответ на это обвинение. В интересах нации важнее всего было обеспечить рождение желанных детей и воспитание их в доме, свободном от безответственности и произвола мужчин. Именно по этой причине феминистки стремились ограничить мужчин, которые растрачивали заработки на игру, табак и алкоголь, а вернувшись из пабов, тиранили своих домашних. Мужчину необходимо было укротить и избавить от эгоистичных, агрессивных качеств, чтобы вернуть его к выполнению своих обязанностей надежного кормильца и спутника жизни. Следовало учитывать более высокую нравственность женщин в отношении семьи и облагораживания жизни нации. Не все австралийские феминистки следовали этой семейной логике вплоть до крайнего вывода о раздельных сферах интересов. Они по-прежнему отстаивали право женщин на образование, занятость и участие в общественной жизни. Феминистки создавали свои собственные добровольные объединения, которые вносили в общественную жизнь просветительские материалистические ценности, которые отстаивал Женский христианский союз трезвенников.
Царица Дома, верный друг и спутница жизни,
Водительница и мать нации;
Широка ее сфера, огромна ее миссия.
Ничто не сможет уничтожить ее влияние.
Противоборство между полами на рубеже веков не потеснило господства мужчин в политике, религии и бизнесе, но оно решительно изменило их привилегии.