«Белая Австралия», заявил в 1903 г. Альфред Дикин, «не территория, а рациональная политика, которая доходит до самых корней национальной жизни и которая руководит всей нашей общественной, промышленной и политической организацией». Он говорил как лидер Протекционистской партии, которая находилась у власти при поддержке лейбористов. До 1909 г. в национальном парламенте были представлены три партии — Протекционистская, Партия фритредеров и Лейбористская партия, — и ни у одной не было большинства. За исключением непродолжительного периода, Протекционистская и Лейбористская партии сменяли друг друга в правительстве при квалифицированной взаимной поддержке и в достаточной мере согласованной политики, Фритредеры перед выборами 1906 г. попытались переименоваться, назвавшись антисоциалистами, но это не привело к успеху. Общественные, промышленные и политические формы нового Союза, таким образом, вырабатывались путем достижения консенсуса между интересами фабрикантов и прогрессивного среднего класса, который придерживался либерализма протекционистского толка, с одной стороны, с коллективизмом организованного рабочего класса — с другой.
Задача, которую стремились решить эти политические силы, состояла в восстановлении процветания, утраченного в период депрессии и засухи, ликвидации противоречий, вскрытых забастовками и локаутами, и в перестройке общества колонистов, с тем чтобы оно могло справиться с внешними и внутренними угрозами, перед которыми ощущало свою уязвимость. Внешние угрозы: стратегические, расовые и экономические — были также внутренними, предвещавшими утрату суверенитета, деградацию, нищету и конфликты. Стремление к безопасности и гармонии породило согласованную программу национального строительства.
Некоторые из элементов этой программы уже рассматривались выше. Ответом на угрозу вторжения были военные приготовления в рамках защиты империи. Хотя Австралия считала необходимым отстаивать на имперских форумах собственные интересы, ее намерением всегда было добиться, чтобы Лондон осознавал потребности своего далекого доминиона: независимость «независимых австралийских британцев» была обусловлена охранением империи. Австралия рассчитывала на Королевский военно-морской флот не только ради защиты своих берегов, но и для обеспечения свободы торгового мореплавания. Три пятых ее импорта поступало из Британии, туда отправлялась и половина ее экспорта. Британские финансы гарантировали возобновление экономического роста в первые годы нового века по мере перестройки пастбищного скотоводства и ввода в сельскохозяйственный оборот новых земель.
Ответом на опасения в связи с расовым смешением стала политика «Белой Австралии», которая закрыла въезд в Австралию для иммигрантов из Азии. Но режим миграционного контроля преследовал более широкие цели, нежели просто исключение нежелательной иммиграции. Вербовка рабочей силы за границей, наряду с иностранными инвестициями в общественные работы и частные предприятия, служила двигателем экономического роста. Иммиграция возобновилась во времена процветания, которые вернулись к концу первого десятилетия нового века. В 1906–1910 гг. 40 тысячам переселенцев была оказана помощь в переезде в Австралию, и еще 150 тысячам в 1911–1914 гг., когда численность населения превысила 4,5 млн человек. Миграции препятствовали, когда безработица была высокой, а вновь прибывающие оказывали депрессивное воздействие на рынок труда: в 1901–1905 гг. помощь при переселении получили менее 4 тыс. человек. Миграционная деятельность государства, направленная против цикличности, помогла обеспечить признание рабочим движением этого аспекта национального строительства.
Рабочие места гарантировались также тарифными пошлинами на импорт, который составлял конкуренцию австралийским товарам. Этот механизм обеспечивал союз Протекционистской и Лейбористской партий, представлявших интересы работодателей и их работников в обрабатывающих отраслях промышленности. К тому времени, когда этот союз распался, а Протекционистская и Фритредерская партии в 1909 г. объединились и создали Либеральную партию, чтобы противостоять возрастающему успеху Лейбористской партии, тарифы (с более низкими пошлинами на товары из империи) уже были устоявшимся фактом национальной политики. Протекционизм позволял местным производителям расширять производство и увеличивать количество наемных рабочих с менее чем 200 тыс. в 1901 г. до 330 тыс. человек в 1914 г. Протекционизм Австралийского Союза в отношении местной промышленности приобрел и новый аспект: он защищал только тех работодателей, которые обеспечивали «справедливый и разумный» уровень оплаты и условий труда. Как разъяснял Дикин, «"старый" протекционизм удовлетворялся тем, что обеспечивал возможность хорошей зарплаты», а новый протекционизм делал ее явным непременным условием предоставления льгот работодателям.
Определение справедливого и разумного уровня оплаты труда было задачей Арбитражного суда Австралийского Союза, что составляло дополнительный компонент национальной программы. Местные конфликты между работодателями и профсоюзами должны были разрешаться трибуналами штатов, наделенными полномочиями проводить арбитражное разбирательство споров и принимать решения. Несколько штатов создали такие трибуналы вследствие забастовок и локаутов 1890-х годов, а Федеральный трибунал был учрежден в 1904 г. после продолжительных дебатов в парламенте. В 1907 г. его президенту Генри Борису Хиггинсу пришлось выяснять, что означает справедливая и разумная оплата труда, разбирая дело крупного фабриканта, производившего сельскохозяйственную технику.
Хиггинс установил, что оплата труда должна быть достаточной для содержания мужчины как «человека из цивилизованного общества»; кроме того, поскольку «брак является обычным состоянием взрослых людей», заработная плата должна обеспечивать потребности семьи. Поэтому при расчете стоимости жилья, одежды, питания, транспорта, книг, газет, развлечений и даже профсоюзных взносов Хиггинс исходил из бюджета семьи из пяти человек и объявил его минимальным уровнем заработной платы для неквалифицированного рабочего мужского пола. Несколько лет ушло на распространение этой нормы (которая стала называться базовой зарплатой и регулярно индексировалась в соответствии с изменением стоимости жизни) на рабочую силу по всей Австралии, но принципы, установленные Хиггинсом в деле о сельскохозяйственной технике, стали основополагающим фактором национальной жизни. Размеры зарплаты определялись не путем переговоров, а независимым арбитром. Они должны были базироваться не на прибыли или производительности, а на человеческих потребностях. Они определялись как заработок мужчины-кормильца, при этом заработки мужчин должны были быть достаточными для содержания семьи. Для женщин доступ к определенным профессиям ограничивался, и они получали зарплату, достаточную для содержания одного человека. В течение следующих 60 лет женщины оспаривали двойные стандарты.
Вокруг этих механизмов была создана ограниченная система социального обеспечения. Она предусматривала, что подавляющее большинство австралийцев смогут удовлетворять свои нужды в рамках системы гарантированной занятости и за счет предписанной законом заработной платы. Ожидалось, что они будут откладывать средства на случай несчастья или болезни: базовая зарплата Хиггинса включала в себя расходы на членство в добровольном обществе, которое компенсировало медицинские расходы и потерю заработка. Поскольку было очевидно, что не все люди могут быть настолько предусмотрительными, правительства штатов оказывали поддержку частным благотворительным организациям. При этом иждивенчество не поощрялось, а материальная самостоятельность считалась признаком настоящего мужчины. То, что многим женщинам отказывали в возможности пользоваться заработком их мужа, косвенно подтверждается фактом, что благотворительная помощь предоставлялась только женщинам и детям; для мужчины принять подачку означало потерять мужское достоинство.
В рамках этой логики, когда вся ответственность ложилась на мужчину-кормильца, допускались лишь особые случаи, когда государство предоставляло непосредственную помощь тем, кто не мог работать: в 1908 г. были введены пенсии по старости, в 1910 г. пенсии по инвалидности, а с 1912 г. стали выплачиваться также пособия в случае рождения ребенка для оказания помощи матерям. Австралия рано пришла к выплате социальных пособий, но она не создавала общих систем социального страхования, разработанных в других странах, где функционирование рынка труда создавало опасности для социального потенциала. Вместо этого Австралия пошла путем предоставления косвенной защиты посредством регулирования рынка труда, в результате которого, как выразился один обозреватель, возникло «общество благосостояния получателей заработной платы».
Таковы были компоненты системы, призванной оградить отечественную экономику от внешних потрясений в целях защиты национального уровня жизни. Современники очень гордились ее щедростью и новаторским характером. Из Британии, Франции, Германии и США приезжали социологи для изучения работы этой «социальной лаборатории», которая на деле решала проблемы незащищенности и неуверенности. С высоты конца ХХ в., когда ее институциональные формы были демонтированы, о ней судили более строго. Любой историк экономики скажет, что система «внутренней защиты», предназначавшаяся для защиты от риска, не дала использовать потенциал «гибкой приспособляемости» и инноваций. А политический комментатор увидит в так называемом «устроении Австралии» преждевременный уход в иллюзорную уверенность в завтрашнем дне, которая порождала «молодую нацию со старческими артериями».
Суждения такого рода отдают приоритет экономическим аспектам национального переустройства, в рамках которого эффективность была принесена в жертву справедливости. Они недооценивают значение признания фундаментального неравенства между расами и полами, институционализированного в ходе переустройства, и преувеличивают ослабление классовых