В 1920-х годах память была еще свежа, а боль заглушал звучный язык рыцарства, переходящий в призывы к развитию.
Буш во всей своей красе,
И гордые поля пшеницы,
И лес свободный,
И даль широкая равнин песчаных -
Все это ждет, ждет и ждет,
Даря борьбу и радость;
Они хотят быть покоренными
Руками британских ребят.
Широкое хождение имели картины чистой, белой, умильной и полной решимости страны. В то время как правительственные публицисты заманивали иммигрантов обещаниями сельского изобилия, художники обратились к идиаллистическим изображениям лесов и полей.
Самый волнующий символ современной науки, аэроплан, привлек к себе внимание публики своими эпическими перелетами из Англии и Америки. Бывший военный пилот из Квинсленда Берт Хинклет в 1928 г. первым совершил одиночный полет из Англии в Австралию. В том же году крупный коммерсант Сидней Майер вдобавок к правительственному гранту предоставил свои средства, чтобы Чарлз Кингсфорд Смит и Чарлз Ульм смогли совершить первый перелет через Тихий океан. Майер (Симха Майер Баевский) родился в одном из еврейских местечек в Белоруссии и перебрался в Австралию из России, Кингсфорд Смит родился в Канаде, отец Ульма был французом, а их самолет был спроектирован голландцем, построен в Америке и назван «Южный Крест». Этот полет как бы соединил Австралию с остальным миром. Йоркширская девушка Эми Джонсон чуть не перекрыла рекорд Хинклера, приземлившись в 1930 г. в Дарвине в День Империи, но ее принимали еще более помпезно: «Она не только покрыла расстояние между Англией и Австралией; она пролетела над Сахарой, над которой не летали ни мужчины, ни женщины». Популярность аэропланов достигла апофеоза с созданием Воздушной медицинской службы, доставлявшей лекарства в глубь континента.
Молодые общества часто путают новизну со свободой. Первые поколения австралийцев считали, что они могут отказаться от прошлого, чтобы расчистить себе путь в новую жизнь, но у них не было при этом пугающих предчувствий. Теперь же прошлое предстало в виде скопления всех зол, обуявших Европу и остальной мир, показало истощение старой цивилизации и ее атавистическое безумие, которое легко могло охватить саму Австралию. «Это современное движение заряжено вековой проказой», — предупреждал один австралийский художник, возвратившийся из-за границы в 1927 г. Символичным подтверждением мысли о том, что угроза Австралии исходит от европейских стран, стала эпидемия гриппа, которая поразила Европу в конце войны. В 1919 г. это заболевание унесло 12 тыс. австралийцев, несмотря на предпринятые карантинные меры.
Вирус не был единственным патогенным фактором. В Австралии подвергали цензуре те публикации, которые расценивали как подстрекательские и оскорбительные, дегенеративное искусство — осуждали, нежелательных чужестранцев — депортировали. В 1920 г. в Австралийском Союзе были введены новые ограничения при получении гражданства. В рамках процедур допуска в страну иммигрантов и натурализации иммигрантов стала применяться сложная система классификации разных рас и национальностей. Для выходцев из Южной Европы и других нежелательных иммигрантов были введены квоты, процедура натурализации теперь зависела от результатов теста на политическую лояльность, предписанного Агентством безопасности Австралийского Союза — еще одного продукта прошедшей войны.
Политика исключения или эксклюзии была проявлением одновременно тщеславия и трусости. Меры по защите местных производителей через политику «Нового протекционизма» распространились на всех получающих зарплату работников, затем — через рынки и вспомогательные механизмы — и на фермеров. Меры по защите расовой чистоты предпринимались для того, чтобы уберечь Австралию от всех угроз для гражданских и моральных ценностей, приходивших из-за рубежа. Австралия была не одинока в своих установках. Защитив на Парижской мирной конференции интернационализм, Соединенные Штаты Америки затем повернулись спиной к Лиге Наций, но сделали это с позиции силы. Один американский дипломат, посылавший в 1925 г. свой отчет в Вашингтон, был поражен обнаруженными им сходством и различиями в обеих странах. Американский изоляционизм был позитивным и самоуверенным, а его австралийская версия — вынужденной и оборонительной. Американский дипломат писал: «Доминирующий мотив в жизни большинства людей здесь — это эгоизм». Люди не проявляли инициативы, жили сегодняшним днем и начинали действовать лишь тогда, когда не было иного выбора. На скачки 25 апреля пришло больше людей, чем на церемонию, посвященную Дню АНЗАК. «У этого народа не хватает духа… в их прошлом нет ничего, что затронуло бы их национальные чувства». Несмотря на высокие пошлины, установленные на продукцию стран, не входящих в Британскую империю, американский импорт возрос и составлял более четверти всей иностранной торговли. Американские фильмы, комиксы и джаз жадно поглощались австралийцами, невзирая на все призывы к ограничению их проникновения. Британская же культура представлялась австралийцам слишком напыщенной, а местная — слишком провинциальной. С другой стороны, жизнь Тихого океана казалась более блестящей и в то же время более реальной.
Ушедшая в изоляцию, Австралия, маленькая, уязвимая, полагающаяся на свой экспорт, все больше зависела от Британии, но потенциал последней был уже не так велик, как раньше, а ее готовность сохранять прежние имперские соглашения ослабела. Британия представляла Австралию на международной конференции, состоявшейся в Вашингтоне в 1921 г., где было решено поддерживать равновесие военно-морских сил в Тихом океане: пять британских и пять американских судов должны были приходиться на три японских. Австралия приветствовала это соглашение, заменившее англо-японский договор, вызывавший много возражений, но упустила из виду тот факт, что британский и американский флоты будут действовать за пределами Тихого океана. Многое должно было зависеть от британской военно-морской базы, которую предстояло построить в Сингапуре.
Между тем на имперской конференции 1926 г. Британия разработала новые правила для своих доминионов. Они должны были стать автономными, равными, объединенными общей преданностью Короне и свободно ассоциированными членами того, что теперь называлось Британским Содружеством. Эта формула явилась уступкой Канаде и Южной Африке и была принята наперекор Австралии, которая не желала ее принимать и не ратифицировала меры по вступлению Британского Содружества в силу, до тех пор пока новая мировая война не заставила принять эту ситуацию как свершившийся факт. Теперь, когда Британия перестала быть мировым финансовым центром, напряжение чувствовалось и в экономических связях. Попытки Британии восстановить свой прежний финансовый статус, возвратившись в 1925 г. к золотому стандарту, добавили трудностей в области торговли. Австралия в этот период интенсивнее, чем когда-либо ранее, занималась производством сырья и пищевых продуктов — сырье составляло 95 % ее экспорта, но Британия более не являлась мастерской мира.
Оставались финансовые связи, и в 1920-х годах Австралия стала главным государством-заемщиком в Лондонском Сити, но большинство полученных там средств шли не на увеличение экспорта сельскохозяйственной продукции, а на дальнейший рост и без того распухших городов. Этот дисбаланс не сулил ничего хорошего, поскольку большой город был местом социальных проблем, и доступные горожанам удовольствия, по-видимому, подрывали национальный характер, но выбора не было. Буш не мог абсорбировать население, которое за десять лет выросло на 1 млн человек, поскольку не мог предоставить достаточного количества рабочих мест: если на рубеже ХХ в. каждый третий был занят на ферме или в горнодобывающей промышленности, то к 1929 г. едва ли один из каждых четырех австралийцев работал в этих отраслях хозяйства. Поскольку забота об уровне жизни населения была непреложным условием национальной политики, государство поддерживало рабочих на городских фабриках, устанавливая тарифы на конкурирующие импортные товары, а в штатах создавались дополнительные рабочие места на государственных предприятиях и заводах. Регулирование оплаты труда через индустриальный арбитраж допускало некоторое увеличение заработков, а соответствующие дополнительные расходы наниматели перекладывали на потребителей через изменение тарифов.
Это был благоприятный вариант, позволявший осуществлять инвестиции, не имея накоплений. По мере того как австралийцы привыкали к новым формам кредита на жилье, они расставались с усвоенной во время депрессии 1890-х годов привычкой откладывать деньги. Поскольку государство наращивало зарубежные заимствования, оно имело возможность обеспечивать экономический рост, не ограничивая потребление. Однако заимодатели предоставляли средства в расчете на прибыль, и, когда цены на экспорт начали падать, возник вопрос о расточительности заемщика. Тарифы, арбитражная система и направление займов на городское строительство — все подвергалось критике. В числе таких строительных работ был мост через Сиднейскую гавань — героический проект, задуманный ^для связи города с северным побережьем. Он выполнялся английской фирмой с использованием австралийских материалов и рабочих рук. Работа началась в 1925 г., а к 1929 г. обе половины 500-метровой арки протянулись через гавань, и в это время Австралия лишилась кредита. А.ля завершения строительства понадобилось ввести дополнительный сбор.
Еще до катастрофы на Уолл-стрите в октябре 1929 г., когда дальнейшие займы стали невозможны, правительство пыталось покончить с дисбалансом платежей, снизив цены на австралийский экспорт. Добавив в Арбитражный суд новые должности и введя в действие новые законы против забастовок, правительство добилось принятия ряда арбитражных решений по промышленности, которые позволяли выполнять больше работы за меньшую плату. Три группы рабочих противились этим новым решениям, и каждую вынудили подчиниться после долгих и жестких дискуссий. Первой группой были портовые рабочие, с августа 1928/29 года тщетно пытавшиеся предотвратить использование против них шрейкбрехеров. Ко второй относились рабочие лесной промышленности, пикетировавшие лесопилки и склады в течение большей части 1929 г. Последним, и наиболее кровавым, конфликтом было противостояние горняков с владельцами шахт в угледобывающем районе Нового Южного Уэльса в феврале 1929 г., после локаута за отказ рабочих согласиться с сокращением заработной платы. Вооруженная полиция заняла Хантер-Вэлли, разогнала собравшихся, избила протестующих и, открыв огонь, убила одного из пикетчиков.