та, даже проголосовала в 1933 г. за выход из Австралийского Союза. Было немало недовольных и концентрацией всей деятельности в столицах штатов, что в удаленных районах вызвало к жизни сепаратистское Новое движение штатов. Всеавстралийская лига, самая большая организация страны, насчитывавшая 100 тыс. членов, взяла открыто антиполитический курс, пытаясь добиться хотя бы иллюзорного консенсуса. Оставаясь внешне непартийной организацией, Лига соединила свои усилия с национальной партией и образовала Партию единой Австралии, получив за свою поддержку места в правительстве, когда в конце 1931 г. эта возродившаяся политическая сила выиграла выборы.
За всей этой электоральной стратегией скрывалась мощная силовая подготовка. Сформированные после войны тайные армии правых воспользовались образованием Движения безработных в качестве сигнала к началу действий. В сельских центрах они разрушали лагеря безработных и выгоняли смутьянов из поселков. В самих городах они разгоняли митинги и преследовали ораторов. Готовность ветеранов противостоять ожидавшимся революционным выступлениям росла, но инициативу наступательных действия взяла на себя Новая гвардия, сформированная в Новом Южном Уэльсе после выборов 1930 г., когда к власти вернулся Джек Ланг. Моторизованные отряды Новой гвардии высадились в рабочих кварталах Сиднея и вступили в борьбу за контроль над улицами. «Нет ничего более смертоносного, чем ручка кирки» — таков был инструктаж их командира перед решительными действиями. К счастью, все закончилось лишь синяками.
Самый знаменательный успех Новой гвардии последовал в начале 1932 г. Один из ее офицеров верхом на лошади, взмахом сабли разрезал красную ленточку на открытии моста Харбор-Бридж, опередив премьер-министр Джека Ланга с его ножницами. Это был театральный жест, но он пришелся к месту в то время, когда демагог Ланг позволил себе игнорировать принятый новым федеральным правительством закон о приведении в действие механизма долговых платежей, а уличные беспорядки создавали атмосферу общественной истерии. И когда в мае 1932 г. состоялся многочисленный митинг протеста против смещения Ланга с должности, предпринятого губернатором штата, тот ушел спокойно: «Надо уходить, я больше не премьер, а свободный человек». К власти пришла коалиция Партии единой Австралии и аграрной партии, оставив лейбористов Ланга в качестве официальной оппозиции, а официальную Лейбористскую партию без единого места в парламенте Нового Южного Уэльса.
Восстановление экономики началось с роста экспортной торговли и восстановления производства, и тому и другому способствовал низкий курс местной валюты. Состоявшаяся в 1932 г. в Канаде имперская конференция по торговле снизила размер пошлин для британских импортных товаров в обмен на увеличение доступности британских рынков для австралийских товаров. Стабилизировался государственный иностранный долг, в промышленный сектор стал снова поступать частный капитал, вокруг центров металлообрабатывающей промышленности в Новом Южном Уэльсе и Южной Австралии началось значительное строительство. Однако занятость отставала от роста производства, и даже в конце 1930-х годов 10 % рабочих не были трудоустроены. Увеличение заработной платы также шло медленно, и только после того, как восстановилась численность профсоюзов, они смогли внятно предъявить свои требования.
В ходе этих событий безработные превратились в индустриальных бойцов. Большей частью молодые, они смогли устроиться на тяжелую физическую работу в горнодобывающей промышленности, на транспорте, в строительной и тяжелой промышленности, где направили свой организационный пыл на то, чтобы добиваться повышения заработной платы, улучшения условий и безопасности труда. Их прежний опыт сыграл свою роль. Они были бойцами за классовые интересы, увязывая насущные проблемы жизни рабочих с беззаконием капиталистической эксплуатации и порождаемыми ею империализмом, фашизмом и войной. К концу десятилетия коммунисты занимали ведущее положение среди шахтеров, портовых и железнодорожных рабочих и моряков, металлистов и более мелких профессиональных групп. Радикализация профсоюзов стала долговременным следствием Великой депрессии.
Смягчение физических и социальных последствий Депрессии потребовало больше времени. Рождаемость упала до беспрецедентного уровня, иммиграция возобновилась только в конце десятилетия, рост населения замедлился. С другой стороны, младенческая смертность также упала, а здравоохранение улучшилось. Меньшее число детей, большие периоды между родами, более рациональное вскармливание младенцев отразили углубившееся влияние государственных мероприятий и медицины на семью, показали возросшее внимание домохозяек к питанию, гигиене и быту. В то же время смена привычных ролей в семье, происшедшая во время Депрессии, когда мужчины чаще оставались дома, а женщины работали (поскольку женская занятость восстанавливалась быстрее и характеризовалась большей стабильностью), не сократила домашних обязанностей женщин и не ослабила мужскую приверженность привилегиям главного кормильца.
После войны австралийские феминистки стремились расширить гражданские права. Они настаивали на более широком участии в общественной жизни и на равенстве на рабочих местах. Вместо того чтобы обеспечивать всем взрослым мужчинам заработок, достаточный для всей семьи, — механизм, в котором одна из представительниц Лейбористской партии усмотрела отношение к женщинам и детям как к «придаткам мужчин», — было бы лучше дифференцированно подходить к нуждам домохозяйств и дополнять заработок прямой поддержкой семей со стороны штата. Те, кто выступал за увеличение социального обеспечения, порой использовали жесткую военную риторику. Они сравнивали обстоятельства деторождения с опасностями битвы и взывали к рыцарским чувствам нации воинов. Подчеркивая вклад матерей в развитие страны, они также участвовали в международных форумах, утверждавших принципы всеобщей женской солидарности, и энергично критиковали варварское обращение с женщинами-аборигенками и детьми.
Их усилия, направленные на расширение социального обеспечения, разбились о неприятие консерваторами идеи о повышении налогов и установки профсоюзов на сохранение базового уровня заработной платы. Лишь в Новом Южном Уэльсе в 1927 г. был создан детский фонд, и то в ограниченном масштабе. Великая депрессия вновь вернула внимание к обеспечению занятости мужчин путем более тщательной регламентации типовых рабочих мест и через расширение круга специальностей, на которые запрещалось принимать на работу замужних женщин. В ответ феминистки сконцентрировали свои усилия на требовании равной оплаты труда и организовали кампанию, которая постепенно стала обретать все больше сторонников среди левых профсоюзов. Но, несмотря на это, заработная плата дли женщин удерживалась на уровне, чуть превышающем половину оплаты труда мужчин.
Направления государственной политики оставались неизменными. В то время как другие страны реагировали на неспособность рынка поддерживать жизненный уровень введением новых форм обеспечения социальной помощи, Австралия крепко держалась за порядком устаревшие протекционистские механизмы государства благосостояния получателей заработной платы. Межвоенные трудности, казалось, свели на нет прежние способности страны к нововведениям. А может быть, следование прежним моделям проведения досуга и занятий спортом было свидетельством жизнеспособности старых привычек. В период Великой депрессии крикет, футбол, скачки и кино продолжали привлекать внимание людей, и вскоре посещаемость этих мероприятий достигла прежнего уровня. Достоинства и крепость духа спортивных кумиров вызывали всеобщий восторг, но самыми прославленными были те, кого предали беспринципные противники. Такими были молодой боксер Лес Дарси, вынужденный в 1916 г. покинуть Австралию, поскольку не записался в добровольцем в армию, и умерший после этого через полгода; и гнедой жеребец Фар Лэп, выигравший мельбурнский кубок в 1930 г. и тоже погибший в Америке, по общему мнению, «отравленный янки»; и крикетист Дон Брэдман, игравший на позиции бэтсмена настолько здорово, что англичанам не оставалось ничего другого, как изменить правила крикета, чтобы справиться с Брэдманом во время соревнований «Бодилайн тура» в 1932–1933 гг.
В руководстве страны не хватало сильного лидера. Новый премьер-министр Джозеф Лайонз был непритязательным и добродушным человеком, избегавшим любых конфликтов. Его правительство, сформированное Партией единой Австралии, было каким угодно, но только не единым, и за влияние в нем ожесточенно боролись друг с другом высокопоставленные консерваторы. Один из молодых принципиальных политиков, проработав год в составе правительства, отказался от должности, назвав его «немощным правительством, действующим в интересах алчущих». После выборов 1934 г. Аграрную партию приняли обратно в коалицию, что только усугубило разногласия, а появление новых талантливых людей обострило конкуренцию за руководящие посты. Наиболее способным и самым нетерпеливым был Роберт Мензис, мельбурнский адвокат, среди многочисленных достоинств которого скромность явно отсутствовала.
Ряд последовавших добровольных отставок отражал неудовлетворенность проводимой политикой. В 1935 г. вынужден был уйти со своего поста Хьюз, после того как опубликовал книгу с критикой внешней политики правительства. В условиях, когда фашистские режимы в Германии и Италии встали на путь агрессии, австралийское правительство во всем полагалось на Британию, которая с самого начала делала ставку на Лигу Наций и систему коллективной безопасности. Хьюз требовал повышения готовности к войне. Вернувшись в правительство в 1937 г. в качестве министра иностранных дел, он продолжал разоблачать Гитлера и Муссолини. Уступить их территориальным притязаниям, говорил он, равносильно тому, чтобы «бросить голодному тигру пару сандвичей». Но правительство Лайонза именно этим и занималось. Начиная с вторжения Италии в Эфиопию в 1935 г. и до раздела Чехословакии Германией в 1938 г., политика умиротворения диктаторов, проводимая Австралией, была такой же жалкой, как и политика Британии, отчасти потому, что Австралия всеми силами старалась избежать новой войны, а частично из-за восхищения или симпатии, которые у нее вызывали достижения агрессоров. «В готовности немецкой молодежи посвятить себя служению государству и его благополучию, — заявил Мензис по возвращении из Германии в 1938 г., — есть что-то поистине возвышенное».