В 1937 г. уже другой министр подал в отставку в знак протеста против торговой политики правительства. Опасаясь, что сокращение австралийских закупок британских товаров может сказаться на статусе наибольшего благоприятствия, которым пользовались австралийские поставщики сырья, правительство ввело новые ограничения на импорт небританского происхождения. В частности, был почти прекращен ввоз текстиля из Японии — страны, в торговле с которой Австралия имела значительный положительный баланс. Японцы отреагировали введением санкций против австралийских поставщиков шерсти. Эти торговые войны не только привели к сокращению доходов от экспорта, но и обесценили все предыдущие попытки наладить в регионе более тесные взаимоотношения. Все большее число австралийских дипломатов, комментаторов и ведущих представителей бизнеса распознавали признаки возникающего в Азии национализма. Поскольку в иммиграционной политике Австралия никаких уступок не делала, то торговые связи долгое время оставались единственной сферой, способной дать какую-то надежду на региональное сотрудничество. И теперь Австралии противостояла самая мощная и расширяющая свое влияние азиатская страна. К британскому и американскому противодействию Японии добавился еще, пусть и менее значимый для нее, отпор со стороны гайдзинов из колоний.
Наконец в начале 1939 г. Мензис ушел в отставку в знак протеста против отказа правительства от системы социального страхования. Вряд ли эту систему можно было считать радикальной или комплексной, поскольку она покрывало только льготы в медицинском обслуживании и пенсии, но она затрагивала интересы врачей и страховых обществ. Нерешительный премьер-министр умер в следующем месяце, и Мензис быстро занял освободившийся пост, но к этому времени десятилетие господства консерваторов подходило к концу. Неспособность сохранить социальное страхование явилась демонстрацией того парализующего воздействия, которое способны произвести групповые интересы.
Правительство весьма решительно действовало в отношении инакомыслящих. Лейбористская партия, которая все еще не оправилась от раскола, происшедшего в период Великой депрессии, и была безнадежно разделена по вопросам внешней политики на сторонников изоляционизма и антифашистов, не представляла собой эффективной оппозиции. Коммунистические профсоюзы возглавили кампанию протеста против политики умиротворения агрессоров и объявили бойкот Японии после ее вторжения в Китай. После того как докеры отказались грузить железо на корабли, торговля им была свернута, но в ходе обсуждения правительство прикрыло критически настроенную радиостанцию. Изоляционизм и тенденция к умиротворению перешли с внешнеполитических проблем на иммиграционную политику и культурную жизнь. Правительство Лайонза подвергало цензуре критические публикации о зарубежных диктаторах и разрешило въезд в Австралию лишь небольшому числу беженцев, причем за существенную плату. Специальная квота была установлена для евреев — жертв нацизма. Самым известным критиком фашистского режима был чешский журналист Эгон Киш. В 1934 г. ему не разрешили въехать в Австралию для участия в конференции Движения против войны и фашизма. Тогда он спрыгнул с борта корабля и, добравшись до берега вплавь, добился затем в Верховном суде разрешения проехать по стране.
Несмотря на все попытки правительства закрыться от внешнего мира, происходившие в нем брожение и борьба влияли на Австралию. Во время приезда Киша сформировалась Лига писателей, поставившая своей целью утвердить альтернативную, экспериментальную литературу, такую, которая бы служила человечности. В 1938 г. Лига объединилась с Содружеством австралийских писателей, для того чтобы придать значимость национальному опыту. Из образовавшейся в 1935 г. Лиги за отмену книжной цензуры сформировался Совет гражданских свобод, выступавший против попрания свобод вообще. В противовес созданию в 1937 г. традиционной Академии искусств на основе Королевской хартии Общество современного искусства выбрало современный стиль. Австралийская комиссия радиовещания, созданная в 1932 г., пропагандировала оркестровую музыку и стала форумом для обсуждения текущих событий. В шести старых университетах, где все еще обучались лишь 12 тыс. студентов, проявили себя новые силы. Повсюду в местах приложения творческих сил господствовал прогрессивный настрой и неудовлетворенность устоявшимися ортодоксальными порядками. Пропасть между интеллектуалами и не заслуживающими доверия прагматиками никогда не была шире, чем в это время.
Эти две группы, однако, сошлись вместе, чтобы сформировать политику, регулирующую жизнь людей. Межвоенные годы были лучшим временем для работы экспертов, определявших разумность официальной политики, все еще не обремененной стремлением к консультациям и согласию. Эксперты диктовали решения в области городского планирования, государственного управления, здравоохранения, образования, промышленности и финансов, а к концу 1930-х годов их влияние распространилось на политику в отношении аборигенного населения. К этому времени старое представление об австралийских аборигенах как о примитивной расе устарело, и режим протекции демонстративно сдавал свои позиции.
Общины аборигенов на юго-востоке Австралии создали свои собственные организации, которые подвергли переработке условия протекции и развития и потребовали отмены системы протектората вообще, а также стали искать новые пути развития. Когда в Сиднее 26 января 1938 г. устроили театральную инсценировку высадки губернатора Филлипа в ознаменование 150-й годовщины европейской оккупации, Прогрессивная ассоциация аборигенов отмечала этот день как день траура «по захвату нашей страны белым человеком» и порабощения их народа. Ассоциация призвала положить начало «новой политике, которая обеспечит народу полноценный гражданский статус и равенство».
Надпись на школьной доске оповещает о собрании аборигенов, которое должно состояться в Сиднее в день 150-й годовщины прибытия белых поселенцев, названный в объявлении Днем траура
Спустя неделю эти активисты встретились с премьер-министром и новым министром внутренних дел, которые обратились за советом не к должностным лицам, а к антропологам. На общенациональном совещании высших должностных лиц в 1937 г. была утверждена политика биологической ассимиляции. Антропологи предложили альтернативный подход, замещавший биологию культурой. Культура способна быть одновременно и универсальной, и конкретной: она представляет собой организующее начало для всех народов, но вместе с тем признает особенности каждого из них. Соответственно всякая попытка помочь аборигенам должна быть основана не на навязывании им чуждой практики, а на том, что А.П. Элкин, профессор антропологии в Сиднейском университете и главный консультант правительства, описал как «помощь им в дальнейшем развитии в соответствии с их собственным культурным укладом».
Таким образом, Элкин призывал к управлению аборигенами на основании знаний антропологии. Он был свидетелем действия такого режима в Папуа, где доброжелательный патернализм защищал местных жителей от эксплуатации со стороны иммигрантов, в отличие от ситуации на подмандатной территории Новой Гвинеи, где плантаторы — мастас — создали кабальные условия труда для аборигенов. Однако обе эти территории служили местом ссылки и приключений для горстки белых мужчин и женщин, в то время как аборигены-австралийцы являли собой оккупированное меньшинство населения, превратившись в чужаков на своей собственной земле.
Признание различия культур по Элкину был небезусловным. Стремясь смягчить жесткие определения расовых возможностей, которые отделяли цивилизованных людей от дикарей, он все же признавал иерархию в расовом развитии: роль антрополога заключалась в том, чтобы научить власти понимать, как можно «поднять примитивные расы вверх по культурной шкале». Он старался разъяснить, насколько разнообразна культура аборигенов, считая при этом, что она слишком хрупка, чтобы выдержать натиск культуры европейцев. По его мнению, те, кто обосновался в новых районах и поселках, уже лишились немалой части своей национальной индивидуальности. Другие антропологи в Северной Австралии, будучи в большей степени обеспокоены контактом аборигенов с белыми, были убеждены, что речь идет об угрозе самому выживанию местного населения.
Тем не менее Элкин не видел другого пути, кроме дальнейшего развития культуры аборигенов. Он подготовил для правительства проект доклада, который был опубликован в начале 1939 г. под названием «Новый курс для аборигенов». В нем ассимиляция провозглашалась государственной политикой. Официальная задача теперь формулировалась как «повышение их статуса до обычных прав гражданина», но этого предполагалось достичь путем расширения практики насильственного изъятия детей аборигенов из их семей. Извращенная логика, которая теперь ужасает всех австралийцев, тогда привела к неисчислимым мучениям аборигенов, а широко распространенные представления о них как о нечистоплотном, нездоровом, нерадивом народе позволяли белым отказывать в гражданских правах аборигенам, принадлежавшим к так называемым «украденным поколениям», и лишали их собственной культуры.
Австралия вступила во Вторую мировую войну, как и в Первую, автоматически. Как только Мензис получил информацию о том, что Британия объявила войну Германии, он счел своим печальным долгом известить сограждан-австралийцев, что их страна «также находится в состоянии войны». На этот раз, однако, добровольцы объявляться не спешили; за три месяца, прошедшие с объявления войны в сентябре 1939 г. только 20 тыс. человек записались во Вторые австралийские имперские войска. Ни Партия единой Австралии, ни лейбористы не одобряли участия в военных действиях. Лондону пришлось надавить на премьер-министра, в переговорах неудачно употребившего фразу «все идет как обычно», чтобы в ноябре добиться отправки дивизии в Британию.
И вновь, в отличие от предыдущей войны, никто из союзников не стремился воевать. Британия и Франция ввязались в конфликт из-за того, что после безуспешных попыток умиротворить фашистских диктаторов, предпринимавших неоднократные агрессивные действия, они наконец сочли необходимым соблюсти свои обязательства перед Польшей после нападения на нее Германии. Но, как заметил Мензис, «никто на самом деле ни черта не думает о Польше», да и она сама была уже потеряна. Италия осталась в стороне, как и Советский Союз, который пошел на циничное соглашение с Германией о разделе Польши. Пока противники вели на Западном фронте «странную войну», Мензис еще надеялся, что настоящих военных действий можно избежать. Помимо того что ему всегда были свойственны миротворческие устремления, он особенно тщательно заботился о безопасности Австралии. Если в 1914 г. Япония была союзником, то в 1939 г. она стала потенциальным врагом. В межвоенный период обороноспособность Австралии была ослаблена, так как считалось, что залог ее безопасности — Королевский флот. Таким образом британская военно-морская база в Сингапуре приобретала решающее значение, и Мензис настаивал на получении гарантий ее усиления, прежде чем отправить на войну австралийские войска, военно-морские силы и авиационные экипажи.