Масштабы послевоенной миграционной программы требовали создания особых условий для вновь прибывших, и правительство стремилось содействовать благоприятному приему неанглоговорящих иммигрантов, сопровождая эти мероприятия соответствующей рекламой. На фото показаны счастливые семьи, находящиеся в Центре приема иммигрантов в сельской местности штата Виктория, 1949 r. (Департамент по делам иммиграции и культурных связей)
По мере того как консенсус времен войны терял свою силу, вездесущая рука государственного регулирования стала докучать населению. Дав предельно откровенное объяснение причин, по которым федеральное правительство стало штрафовать власти штатов за распродажу государственного жилья, один из федеральных министров указал на растущие расхождения между штатами и Союзом. «Правительство Австралийского Союза занимается обеспечением нормальных и хороших домов для рабочих, но оно не намерено превращать рабочих в мелких капиталистов». При этом именно со стороны рабочих ожидали максимальной сдержанности в их требованиях.
Действовать в условиях обеспечения полной занятости было трудным делом, но больше всего правительство боялось инфляции. Инстинктивное стремление к экономии заставило Чифли сдерживать рост заработной платы. Он оттягивал рассмотрение Арбитражным судом требования профсоюзов о введении сорокачасовой рабочей недели, которая в конце концов все-таки была введена в 1948 г. Но еще больше Чифли сопротивлялся увеличению заработной платы. Все это вызывало недовольство умеренного крыла профсоюзов Австралии. В волне начавшихся забастовок работников транспорта, металлообрабатывающей и горной промышленности чувствовалось руководство коммунистов, но отнюдь не они одни проявляли нетерпение. Тем не менее в прекращении работ на угольных шахтах в 1949 г. Чифли усмотрел непосредственную коммунистическую угрозу и ответил на забастовки конфискацией средств профсоюзов, арестом их лидеров, антикоммунистическими рейдами и направлением солдат на работу в шахты. Спустя три месяца после того, как побежденные шахтеры вернулись на работу, став жертвами железной лейбористской дисциплины, правительство при подсчете голосов потерпело поражение.
Австралийский премьер-министр Бен Чифли с трубкой в руке беседует со своим британским партнером Клементом Этли. Слева от него в уверенной позе стоит министр иностранных дел Г.В. Эватт, временно пребывающий в молчании (Национальная библиотека Австралии)
Таким образом, серебряный век начался с создания коалиции Либеральной и Аграрной партий под руководством «ожившего» Роберта Мензиса. Испытав унизительную отставку в 1941 г., он вернулся к власти, сформировав новое, более широкое политическое движение — Либеральную партию — и обретя новых избирателей, которых Мензис характеризовал как «забытых людей». Так он именовал тех австралийцев, кто либо работал за зарплату, либо являлся индивидуальным предпринимателем, но кому при этом были равно чужды дух, витавший в залах советов директоров компаний, и «родоплеменная» солидарность работников физического труда. Превознося своих «забытых людей», Мензис делал упор прежде всего на их заинтересованность в процветании страны, которая должна была выражаться в «ответственности за свой дом — материальный, человеческий и духовный». Он выступал также в защиту жен и матерей, бытовому благополучию которых угрожал безликий режим бюрократии и воинствующая маскулинизация бастующих профсоюзов, однако он также учитывал молодой задор вернувшихся с фронта военнослужащих, проявлявших нетерпение в отношении регулирующей роли лейбористских политиков, все еще солидарно занятых искоренением памяти о Великой депрессии.
Новое правительство пришло к власти под знаменем антисоциалистических лозунгов, предназначенных для электората, уставшего от контроля со стороны государства и от нехватки товаров. Оно приступило к сокращению налогов и положило конец бюрократической волоките. Ограничения на иностранные капиталовложения были сняты, частное предпринимательство поощрялось, увеличивать заработную плату было разрешено. Впрочем, сохранение акцента на поощрение миграции и развитие страны обусловило продолжение политики управления экономикой. Во время выборов новый казначей характеризовал Г.К. Кумбса как «надоедливого социалиста», но после подсчета голосов он позвонил Кумбсу и сказал: «Слушай, Наггет. Нечего обращать внимание на весь тот бред, который я нес во время выборов. Ты ведь знаешь, ты нам понадобишься». В качестве управляющего Банка Австралийского Союза, а затем и Резервного банка Кумбс сохранил в своих руках все финансовые рычаги.
Экспортерам была выгодна начавшаяся в 1950 г. война в Корее из-за которой ведущие индустриальные страны стали создавать необходимые товарные резервы. В течение 1951 г. цена шерсти возросла в семь раз, достигнув рекордного уровня. По мере того как открывались новые рынки, стали преуспевать производители и других сырьевых товаров. Торговое соглашение с Японией, заключенное в 1957 г., свидетельствовало о том, что торговля переместилась из Европы в Восточную Азию, где шли процессы восстановления и индустриализации. Быстро развивалась местная промышленность, поддержанная благоприятными тарифами и квотами на импорт. Все больше расширялась сфера обслуживания, чему способствовала механизация, высвободившая множество «синих воротничков» — рабочих, переходивших в разряд служащих — «белых воротничков». Городские пейзажи все больше украшали кварталы офисных зданий. Годовой экономический прирост оставался на уровне выше 4 % на протяжении всех 1950-х годов и продолжился в 1960-е. Занятость в те годы была всеобщей, производительность труда повысилась, заработки увеличились. Никто не мог припомнить такого неуклонного улучшения жизни. Главной проблемой экономистов стал не сниженный, а избыточный спрос. Сопутствующие ему всплески инфляции вынудили сократить предоставление кредитов в начале 1950-х гг. а затем и в 1960 г. Характерным свидетельством изменения общего настроя стало то, что правительство Мензиса едва не проиграло в 1961 г. выборы, когда уровень безработицы поднялся почти до 3 %.
Экономист мог бы охарактеризовать Австралию этого времени как «маленькую богатую индустриальную страну». В тот момент стремление общества колонистов добиться вершин развития достигло зенита. В 1958 г., открывая новый этап освоения Сноуи-Маунтинс (Снежных гор), Роберт Мензис провозгласил, что такие проекты «учат нас и всех людей в Австралии мыслить масштабно, быть благодарными за большие дела, гордиться большими предприятиями». Комитет по оценке экономического развития рассматривал экономический успех как естественный элемент динамизма общественной жизни: рост «воспитывает в обществе ощущение силы и понимание социального предназначения».
При всей приверженности частному предпринимательству правительство Мензиса твердо придерживалось идеи сильного государственного сектора. Мензис, когда-то сделавший себе имя в качестве члена коллегии адвокатов в конституционном деле о полномочиях Австралийского Союза, укрепил общенациональное правительство. Когда он поселился в резиденции премьер-министра, Канберра все еще оставалась хаотически застроенным небольшим городком в буше, окруженным бедными пригородами. Часть его министров продолжали жить в своих избирательных округах, вдали от своих ведомств. Хотя парламент переехал из Мельбурна четверть века назад, в этом южном городе в середине 1950-х годов было больше государственных служащих, чем в столице. Завзятый горожанин Мензис приступил к осуществлению программы укрепления администрации в Канберре. Он сделал больше, чем кто-либо, для превращения Австралийской столичной территории в настоящее место пребывания правительства.
В результате увеличения Австралийского Союза между входившими в его состав штатами усилилось соперничество за инвестиции в новые отрасли. Том Плейфорд, который за счет использования всех мыслимых предвыборных манипуляций находился во главе правительства Южной Австралии с 1938 по 1965 г., сумел создать сталелитейное и автомобильное производство в своем штате, предоставляя инвесторам дешевую землю, инфраструктуру и коммунальные услуги при инертном поведении профсоюзов. Генри Болт достиг аналогичных успехов в Виктории в 1955 — 1972 гг., используя сходные методы для укрепления производственного сектора в своем штате. В результате его поездок и встреч с руководством зарубежных фирм на берегах залива Порт-Филлип вырос крупный нефтехимический комбинат. Романист Дэвид Айрленд в 1971 г. сделал этот гигантский завод местом действия своего мрачного романа об экономическом порабощении — «Безвестный узник индустрии».
В 1950-х годах такие проекты виделись иначе, но они ознаменовали собой новый этап развития — от государственных заимствований и общественных работ к прямым иностранным инвестициям в частные предприятия. Новый тип развития был более капиталоемким, менее ориентированным на создание рабочих мест, чем на достижение прибыльности, и руководившие им премьеры были не лейбористами, а либералами. Плейфорд и Болт вышли из фермеров и в своей деятельности руководствовались приземленным прагматизмом, не обращая внимания на оппозицию. «Пусть бьются до посинения», — сказал Болт о группе взбунтовавшихся государственных служащих. Они оба соединяли приверженность последовательному культу развития с нравственным консерватизмом: среди типичных примет их правления — строгая цензура, закрытие гостиниц в шесть часов вечера, применение смертной казни. И оба виновницей своей вынужденной скаредности объявляли Канберру.
Каждый год доходы Австралийского Союза возрастали. Федеральное правительство предоставляло гранты штатам, которые сохранили за собой ответственность за здравоохранение, образование, общественный транспорт и другие службы, правда, их никогда не хватало для удовлетворения растущих ожиданий. При расходовании средств поощрялось самообеспечение. Оказывалась помощь в приобретении жилья, супругам-иждивенцам предоставились налоговые льготы, выделялись субсидии на частное медицинское страхован