Другими мерами королевская власть попыталась воспрепятствовать большому дисбалансу между областью приисков и остальными регионами Бразилии. Была запрещена внутренняя перепродажа товаров, прибывших из Португалии, и были установлены квоты на ввоз рабов в Минас-Жерайс для того, чтобы хозяйства Северо-Востока не лишились притока невольников.
В стремлении обеспечить «закон и порядок» корона создала собрания (жунты) присяжных и стала назначать судей, которым зачастую поручалось не столько заниматься собственно судебными разбирательствами, сколько надзирать за уплатой пятой части золота в казну (эта обязанность, в сущности, должна была исполняться главным сборщиком акциза). Чтобы держать под контролем рабов, сопровождать перевозку золота и подавлять беспорядки, в Минас-Жерайс из Португалии в 1719 г. были посланы два отряда драгунов (профессиональных военных). Наряду с этим, на случай необходимости, в капитанстве создавались местные ополчения под командованием белых и с участием не только белого населения, но и негров и свободных мулатов.
Португальская администрация не сумела в полной мере добиться осуществления своих основных целей в районах золотодобычи. Огромные расстояния, коррупция чиновников на местах, само положение местных властей между метрополией и колонией как между молотом и наковальней, конфликты при назначении должностных лиц — вот лишь некоторые из тех факторов, которые затрудняли проведение политики португальского правительства. Кроме того, директивы из Лиссабона не всегда были выдержаны в одном ключе. Сомнения, проволочки, смена курса способствовали увеличению разрыва между замыслами и реальностью.
Люди всех сословий устремлялись в Минас-Жерайс не только из Португалии. После того, как сюда прибыли жители Сан-Паулу со своими индейскими рабами, в этот край стали съезжаться выходцы из разных регионов Бразилии. Так в Минас-Жерайсе сформировалось пестрое по своему составу общество, включавшее в себя не только старателей, но и негоциантов, адвокатов, священников, владельцев фазенд, ремесленников, чиновников, военных. У многих из них интересы были тесно связаны с колонией, а не с метрополией, и не случайно именно это капитанство стало ареной нескольких заговоров и восстаний против колониальных властей. Хотя самым зажиточным слоем местного населения были владельцы фазенд, которые при этом еще и вкладывали средства в золотодобычу в различных, порой удаленных районах, центрами общественной жизни стали города, где люди постоянно жили, вели дела, отмечали праздники. Именно в городах происходили значимые культурные события в области искусств, литературы и музыки. Поскольку доступ религиозных орденов в Минас-Жерайс был запрещен, это стало толчком для возникновения религиозных ассоциаций мирян — братств и светских ассоциаций при том или ином монашеском ордене. Они покровительствовали строительству церквей в стиле барокко, в украшении которых особую роль сыграл мулат Антониу Франсишку Лишбоа по прозвищу Алейжадинью, незаконнорожденный сын португальского зодчего и рабыни.
В основании общественной пирамиды находились рабы. Самым тяжелым трудом была работа с рудой, особенно когда иссякли золотой песок и самородки, встречавшиеся в руслах рек, и пришлось перейти к добыче руды в подземных галереях. Нередкими были болезни (малярия, дизентерия и заболевания легких), а также смерть в результате несчастных случаев. По некоторым подсчетам, раб на рудниках мог работать 7 — 12 лет, после чего умирал. Для пополнения запасов рабочей силы ввозили новых рабов, в том числе и для того, чтобы заменить тех работников, которых больше нельзя было использовать. Общее количество ввозимых в Бразилию невольников в 1720–1750 гг. возросло, хотя производство сахара (традиционного «потребителя» рабской рабочей силы. — Примеч. пер.) находилось в кризисе. Данные о населении Минас-Жерайса в 1776 г. указывают на значительное преобладание негров и мулатов. Из примерно 320 тыс. жителей негры составляли около 52 %, мулаты — 26, а белые — 22 %.
С течением времени население стало активно смешиваться в расовом отношении, повысилась доля женщин в общем составе населения (в 1776 г. их было 38 %), а также получил распространение феномен, который не поддается однозначной оценке — освобождение рабов. Чтобы дать представление о его масштабах, приведем несколько цифр: в 1735–1749 гг. вольноотпущенники составляли менее 1,4 % от общего числа всех негров и мулатов, а около 1786 г. их был уже 41 %, что представляло собой 34 % всего населения капитанства. Наиболее вероятной гипотезой для объяснения этих показателей, превосходивших данные других регионов (например, Баии), является то, что в золотодобывающих районах истощение горных пород привело к тому, что для многих рабовладельцев обладание рабами либо отошло на второй план, либо стало и вовсе экономически невыгодным.
Жизнь в тех краях, где находились прииски, ассоциируется с золотом, т. е. с богатством. Однако если присмотреться внимательнее, у этого богатства была оборотная сторона. Первоначально (т. е. в последнее десятилетие XVII — начале XVIII вв.) поиск драгоценных металлов, не подкрепленный другой хозяйственной деятельностью, привел к нехватке продовольствия и инфляции, охвативших всю Бразилию. Голод достиг крайних пределов, и многие лагеря старателей были заброшены. В дальнейшем возделывание земли и диверсификация хозяйства изменили положение к лучшему. Населению капитанства удалось скопить богатство, свидетельством которого остаются архитектурные сооружения и произведения искусства в городах, ныне ставших памятниками истории.
Это богатство, впрочем, оставалось в руках немногих: тех, кто не полагался только на изменчивую фортуну в деле получения золота, а включался в различные виды деятельности вокруг золотодобычи и не пренебрегал открывавшимися возможностями, в том числе в сфере административного управления. Вслед за этой группой шла другая, достаточно обширная категория свободного населения. Это были небогатые люди: мелкие чиновники, предприниматели или коммерсанты, чьи экономические возможности были ограничены. Несомненно, общество, связанное с добычей золота, было более открытым и более сложным, чем общество, порожденное производством сахара. Но и при этом оно не переставало быть бедным. Расцвет добычи золота приходится на 1733–1748 гг., после чего начинается упадок. В начале XIX в. добыча золота уже не имеет преимущественного значения для бразильской экономики в целом. Упадок горнодобывающих районов стал отчетливо заметен хотя бы в том, что города, бывшие центрами активной жизни, превратились в памятники истории с оттенком застоя и стагнации. К примеру, город Оуру-Прету[43], насчитывал в 1740 г. 20 тыс. жителей, а в 1804 г. — всего лишь 7 тысяч.
Однако упадок не затронул всего капитанства Минас-Жерайс. Не все там было подчинено работе на рудниках. Даже во времена расцвета золотодобычи работа на приисках часто сочеталась со скотоводством, производством сахара, выращиванием пшеницы и маниока. Благодаря животноводству, возделыванию зерновых, а затем и мануфактурному производству регион Минас-Жерайс не пришел полностью в упадок. Напротив, в течение XIX в. данные отрасли станут все больше развиваться, что позволит удерживать на высоком уровне ввоз рабов. Эта провинция в дальнейшем будет представлять собой любопытный образец сочетания рабовладения и экономики, которая не являлась ни плантационной, ни ориентированной в основном на внешний рынок.
1.9. Итоги развития колониальной экономикиВнутренний рынок
Традиционно (и в особенности после работ Кайо Прадо Жуниора[44]) большинство историков сходятся во мнении, что глубинный смысл колонизации Бразилии был предопределен стремлением португальской метрополии сделать из нее такую колонию, которую можно было бы эксплуатировать себе на пользу. Целью было наладить колониальное производство таким образом, чтобы большая часть полученного продукта шла на экспорт, который обеспечил бы прибыль и накопление капиталов в метрополии.
Несомненно, что португальская корона действительно лелеяла такие замыслы, но исследования последнего времени подвергают сомнению то, что их удалось осуществить. По крайней мере один сектор экономики, жизненно важный для колонии, не укладывается в эту схему. Речь идет о крупной работорговле. Исследования Мануэла Флорентину и Жуана Луиша Фрагозу, показали, что по меньшей мере с конца XVIII в. работорговцы Рио-де-Жанейро составляли весьма влиятельную группу, состоявшую из бразильцев и осевших в колонии португальцев. Начиная, как правило, с доходов от недвижимости, они затем занимались предпринимательством в разных областях, которые оказывались связанными друг с другом; сюда включались поставки рабов и «сопутствующие» виды им деятельности, например, закупка товаров в Азии, чтобы выменять на них невольников в Африке. Катя Маттозу в своих исследованиях выявила наличие схожей социальной группы в Салвадоре.
Помимо приведенных доказательств того, что в так называемой торговле живым товаром господствующие позиции занимали именно уроженцы колонии, в историографии также получило новое развитие такое направление (его крупным представителем в прошлом был Капистрану де Абреу), которое вернулось к изучению хозяйственной деятельности, связанной с внутренним рынком. В рамках этого историографического течения тезис о значительной роли внутреннего рынка и связанным с этим все большем обособлении колонии от метрополии получил наибольшее развитие в работах Жоржи Калдейру.
Он напоминает о значении животноводства в южных областях Бразилии, продукты которого (мясной и вьючный скот, вяленое мясо) наряду с пшеницей поставлялись на ярмарку в Сорокабе, во внутренних районах Сан-Паулу; упоминает об уже приведенном выше примере развития Минас-Жерайса в условиях упадка золотодобычи; указывает на внутренние поставки рабов, ввезенных через основные порты страны, и делает вывод о том, что Бразилия обрела хозяйственную самостоятельность намного раньше, чем было принято считать.