Трагедию последних месяцев правления Гуларта можно понять, приняв во внимание тот факт, что все политические акторы отвергали возможность разрешения конфликтов демократическим путем, рассматривая ее как невыполнимую или не заслуживающую внимания. Правые сумели привлечь на свою сторону умеренных консерваторов таким утверждением: только революция, положив конец борьбе классов, власти профсоюзов и опасности «коммунизма», способна тем самым очистить демократию.
Гуларт пошел по пути принятия чрезвычайных мер. Находясь под влиянием представителей «военного резерва» и оправдывая свои действия необходимостью прекратить волнения в деревне и восстановить порядок, в октябре 1963 г. он внес в Конгресс предложение объявить чрезвычайное положение сроком на 30 дней. Это предложение, к которому критически отнеслись как правые, так и левые, не прошло и еще более усилило подозрения по поводу намерений правительства.
Левые рассматривали «формальную демократию» просто как инструмент на службе у привилегированных классов. Зачем смиряться с ее сложным сочетанием движения то вперед, то назад, если можно все получить путем введения базовых реформ любой ценой — «силой или законом»?
В октябре 1963 г. в Сан-Паулу произошла крупная стачка рабочих, которая не преследовала чисто политических целей и которая стала последней перед отставкой Гуларта. Так называемая «забастовка 700 тысяч» продлилась несколько дней; в ней участвовали работники, занятые в металлургической, химической и целлюлознобумажной промышленности.
В начале 1964 г., под влиянием советов, исходивших из его ближайшего окружения, Гуларт избрал путь, который оказался гибельным. Сущность этого курса состояла примерно в следующем. Опираясь на «военный и профсоюзный резервы», президент должен был начать вводить базовые реформы путем декретов, в обход Конгресса. Чтобы продемонстрировать силу правительства, он должен был провести ряд акций, где в присутствии огромных масс народа должен был объявить о реформах. Первый крупный митинг состоялся 13 марта 1964 г. в Рио-де-Жанейро. На нем собрались около 150 тыс. человек, желавших услышать выступления Гуларта и Бризолы, которые, впрочем, уже не находили общего языка; митинг охраняли подразделения I армии.
По телевидению можно было видеть тех, кто под красными флагами выступал за легализацию компартии, и тех, на чьих транспарантах были написаны требования аграрной реформы; все они вызывали содрогание в консервативных кругах. Прямо на митинге Гуларт подписал два декрета. Первый носил в большей степени символический характер: в нем говорилось о переходе в руки «Петробраза» тех нефтеперерабатывающих заводов, которые еще не находились в его собственности. Во втором декрете — так называемом «декрете Supra»[160] — говорилось о национализации необрабатываемых земель в зависимости от их местонахождения и размеров.
Президент также объявил, что готовится городская жилищная реформа, которая очень напугала средний класс, опасавшийся потерять свою сдаваемую в аренду недвижимость. Кроме того, было заявлено о готовившихся для направления в Конгресс предложениях по изменению налогов и предоставлении права голоса неграмотным и нижним чинам армии.
На деле первый акт реформ Гуларта означал начало конца его правления. Сигнал, возвещавший бурю, пришел с семейного шествия «за Бога и свободу», которое было организовано в Сан-Паулу женскими католическими ассоциациями, связанными с консервативной церковью. 19 марта около 500 тыс. человек прошли по улицам города, продемонстрировав, что сторонники переворота могут рассчитывать на значительную поддержку.
Еще более благоприятную обстановку для заговорщиков создало одно серьезное событие, происшедшее в армии. Ассоциация военных моряков выступила с требованием гарантии их прав и повышения денежного довольствие. Главным лидером моряков был капрал Анселму, который позже станет (а по некоторым данным, был уже тогда) осведомителем Информационного центра ВМФ[161].
24 марта министр ВМФ в правительстве Гуларта Силвиу Мота приказал арестовать руководителей Ассоциации, обвиненных в подрыве военной иерархии. На следующий день около 2 тыс. военных моряков и морских пехотинцев собрались в профсоюзе металлистов вместе с теми самыми руководителями, которых было предписано арестовать, чтобы отметить вторую годовщину существования Ассоциации и выдвинуть новые требования. По распоряжению министра Силвиу Моты помещение было окружено морскими пехотинцами; также министр запросил помощь I-й армии. В конце концов стороны сумели договориться.
Находясь под прессингом и осознавая утрату собственного авторитета, военно-морской министр подал в отставку. На его место Гуларт назначил более умеренного деятеля — адмирала в отставке Паулу Родригиса, выбор на которого пал с подачи ВКТ. Новый министр решил приглушить страсти, объявив, что восставшие не понесут наказания. На деле же он лишь подлил масла в огонь: Военный клуб и группа высших чинов ВМФ изобличили его поступок как направленный, по их мнению, на разрушение военной иерархии.
Когда Гуларт выступал в Рио-де-Жанейро на собрании сержантов — и это была последняя опасная для существования режима акция, — подготовка к перевороту уже шла полным ходом. Переворот был ускорен действиями генерала Олимпиу Моурау Филью, который в прежние времена был замешан в темную историю с «планом Коэна» 1937 г. 31 марта Моурау при поддержке губернатора Магальяэнса Пинту выдвинул расквартированные в штате Минас-Жерайс войска под своим командованием в направлении Рио-де-Жанейро.
Ситуация прояснилась неожиданно быстро. В Рио-де-Жанейро Ласерда, в ожидании так и не последовавшей атаки морских пехотинцев, забаррикадировался во дворце-резиденции губернатора. 1 апреля Гуларт вылетел в Бразилиа, предотвратив тем самым действия, которые могли бы привести к кровопролитию. Войска II-й армии под командованием генерала Амаури Круэла, выступившие из Сан-Паулу в направлении Рио-де-Жанейро, братались с подразделениями I-й армии.
В ночь на 1 апреля, когда Гуларт вылетел из Бразилиа и его самолет взял курс на Порту-Алегри, председатель Сената объявил место президента вакантным. В соответствии с конституцией этот пост занял председатель палаты депутатов Раниери Мазилли. Но власть находилась уже не у гражданских лиц, а у военачальников.
Бризола еще попытался мобилизовать войска и население штата Риу-Гранди-ду-Сул, как бы повторяя подвиг 1961 г. Но это не имело успеха. В результате в конце апреля ему удалось эмигрировать в Уругвай, где уже находился Гуларт.
Таков был конец демократического эксперимента 1945–1964 гг. Впервые в истории страны военные взяли власть с прицелом на долгосрочную перспективу, установив авторитарный режим.
Правительство Гуларта, которое, казалось бы, опиралось на мощные силы, разрушило себя само. Что случилось с «военным и профсоюзным резервами»? Дело в том, что Гуларт и поддерживавшие его верхушка армии и профсоюзов имели ошибочные представления о политической обстановке. То, что происходило во властных структурах, воспринималось ими как выражение того, что происходило в обществе. Также они считали, что большинство военных были сторонниками выдвинутых правительством реформ, так как сама история возникновения этого правительства, социальное происхождение министров отражали народные устремления. Они полагали, что сторонники переворота составляли меньшинство, находившееся под контролем «военного резерва» и нижних чинов армии.
Очевидно, что большинство офицерского корпуса на протяжении всех этих лет предпочло бы не разрушать устои конституционного строя. Но у армии как института были и другие, более важные принципы: поддержание социального порядка, уважение к сложившейся армейской иерархии, контроль над распространением коммунистических взглядов. В тот момент, когда эти принципы оказались нарушены, порядок превратился в беспорядок, а наличие беспорядка уже само по себе оправдывало вмешательство армии.
Утрата Гулартом легитимности, постоянное нарушение армейской дисциплины и сближение нижних чинов армии с организованными в профсоюзы трудящимися — все это в конечном счете привело к тому, что умеренные круги военных пополнили собой ряды заговорщиков, примерно так же, как это произошло среди гражданских лиц (где умеренные слои переходили на сторону антиправительственных сил. — Примеч. пер.). Что же касается так называемого «профсоюзного резерва», то он сумел мобилизовать рабочих, занятых в основном в госсекторе, но не более того.
Большая масса наемных работников, измученных инфляцией, практически игнорировала объявленную ВКТ всеобщую забастовки. В любом случае мобилизация рабочего класса могла бы на практике достичь немногого; единственное, чего могли добиться рабочие, — это нарушить единство армии, но этого не произошло.
Таким образом, хотя развитие социальных движений было весьма красноречиво, в политическом отношении Гуларт находился в подвешенном состоянии. Рядом с ним оставались только военный министр, который уже не командовал войсками, синдикалистские лидеры с горсткой последователей, ставшие мишенью для репрессий, и друзья, создававшие ненужные иллюзии.
6. Военный режим и переход к демократии (1964–1984)
6.1. Консервативная модернизация
Движение 31 марта 1964 г. со всей очевидностью было направлено на избавление страны от коррупции и от «коммунистической угрозы», на восстановление демократии.
Новый режим начал демонтаж институтов, запустив так называемые Институционные акты, которые обосновывались как прямое следствие «осуществления учредительной власти, присущей любой революции»[162]. 1 апреля 1964 г. командующие сухопутными силами, военно-морским флотом и военно-воздушными силами издали Институционный акт № 1. По нему, формально продолжали функционировать и Конституция 1946 г. в несколько видоизмененном виде, и Конгресс.