итанцам в крупном морском сражении.
Еще за несколько недель до получения известий о Трафальгарском сражении Наполеон отказался от надежды завоевать Британию и повел свою армию в Европу, где не было нужды в военно-морском флоте и где против него складывалась коалиция, куда вошли, кроме прочих стран, Австрия и Россия. Приняв решение разбить австрийскую армию прежде, чем к ней подойдут русские союзники, он двинул 200 000 французских солдат через Рейн и одержал победу под Ульмом, которая позволила ему в ноябре овладеть Веной. Ульм, однако, имел второстепенное значение в сравнении с битвой, за ним последовавшей, – под Аустерлицем, где 2 декабря состоялся самый большой триумф в жизни Наполеона: он разбил армии Австрии и России. Таким же образом сражения и продолжались, сначала в Центральной Европе, а затем на Иберийском полуострове, победа за победой – над прусскими войсками под Йеной, над русскими под Фридландом, над британцами у Ла-Коруньи, над австрийцами у Ваграма.
Но затем, 24 июня 1812 г., Наполеон совершил самую большую ошибку своей жизни: с армией в 600 000 человек он вторгся в Россию. Русские мудро избегали решающих сражений при любой возможности, они затягивали Наполеона глубже и глубже внутрь своей территории, хорошо представляя (так, как не могли себе представить французы) силу русской зимы. У Смоленска состоялось несколько незначительных боев, но первое настоящее сражение произошло у деревни Бородино, недалеко от Москвы. Из всех сражений Наполеоновских войн Бородино было самым кровопролитным: в нем участвовало четверть миллиона человек, из которых к ночи полегло 70 000. Формально французы победили, но эта победа опять была пирровой. Французская армия (или то, что от нее осталось) вошла в Москву, где Наполеон уверенно ожидал просьбы императора Александра I о мире, но Александр не сделал ничего подобного: вместо сдачи города генерал-губернатор Федор Растопчин сжег его практически дотла. Наполеон оставался в Москве пять недель – еще одна роковая ошибка. Только в начале ноября Великая армия начала отступление, и в это время наступила зима. За одну ночь с 8-го на 9-е насмерть замерзли почти 10 000 солдат и лошадей. Ближе к концу месяца, когда армия переходила реку Березина, она насчитывал менее 40 000 человек. Вскоре после этого император забрался в сани и (второй раз в своей военной карьере) бросил солдат, оставив их самостоятельно добираться до дома.
Наполеон так никогда и не оправился от разгрома в России. В октябре 1813 г. под Лейпцигом он потерпел еще одно катастрофическое поражение. В сражении участвовало 600 000 человек, что сделало его крупнейшим в европейской истории до Первой мировой войны. Теперь, загнанный в угол, император Наполеон был вынужден вернуться в Париж и 4 апреля 1814 г. отречься от престола Франции. По заключенному в Фонтенбло договору союзники сослали его на Эльбу, остров с населением около 12 000 жителей у побережья Тосканы, предоставив полную власть над островом и личную охрану в 600 человек. Он в полной мере воспользовался своей властью: за девять месяцев пребывания на Эльбе Наполеон преобразил остров – создал небольшую армию и военный флот, провел различные социальные и экономические реформы, построил дороги, усовершенствовал железные рудники и издал декреты по модернизации сельского хозяйства. Тем временем он наблюдал и ждал своего часа[148].
С его точки зрения, ситуация на континенте несомненно обнадеживала. Граф Прованский (младший брат казненного короля) объявил себя королем Людовиком XVIII и прибыл в Париж с документом, который он назвал Хартией. Это фактически был билль о правах, включающий такие гарантии, как равенство перед законом, веротерпимость, свобода печати, защита частной собственности и отмена воинской повинности. Следуя британскому образцу, в нем также предлагался двухпалатный законодательный орган, состоящий из палаты депутатов и палаты пэров. Однако Людовик (ему уже шел шестидесятый год) не пользовался популярностью у народа. Сокращение того, что совсем недавно являлось огромной империей, до прежних границ вызывало немалое неудовольствие французов, которых возмущало высокомерие Людовика и других вернувшихся Бурбонов по отношению к людям вообще и к Великой армии в частности. Более того, крупные европейские державы, в это время собравшиеся в Вене для изменения карты континента, казалось, практически постоянно имели резкие разногласия. Так что же насчет возможного возвращения во Францию? Охраняли его нестрого: побег вряд ли составит большую сложность. А затем, вне всякого сомнения, солдаты, вернувшиеся из России, Германии, Британии и Испании, соберутся под его знамена и обеспечат ему армию намного мощнее и опытнее, чем смогут собрать его враги. Итак, он принял решение. 26 февраля 1815 г. Наполеон сбежал с острова на французском бриге «Непостоянство» (L’Inconstant), взяв с собой всех солдат, каких удалось набрать, и 1 марта высадился в Гольф-Жуане, между Каннами и Антибом. Понимая, что роялистскую армию пошлют, чтобы не допустить его до Парижа, и она, конечно, пойдет вниз по долине Роны, Наполеон выбрал горную дорогу на восток, через Систерон и Гренобль, – ее и сейчас называют Дорогой Наполеона[149]. Начались знаменитые Сто дней.
Это был удивительный поход: армия Наполеона росла, с каждым днем к нему присоединялось все больше и больше солдат. 5 марта официально роялистский 5-й пехотный полк в Гренобле целиком перешел на сторону Наполеона, через 2 дня к ним присоединился 7-й, который специально послали перехватить его по дороге. Наполеон спешился и пошел к ним навстречу, расстегнув сюртук. «Если кто-то из вас хочет застрелить своего императора, – крикнул он, – я здесь». Ему ответил громкий хор: «Vive l’Empereur!» – это было все, о чем он мечтал. Несколько дней спустя один из бывших наполеоновских маршалов Мишель Ней, который раньше заявлял, что Наполеона следует доставить в Париж в железной клетке, тоже вернулся под знамена императора и привел с собой 6000 солдат. 20 марта (на последней стадии усталости, но тем не менее триумфально) Наполеон прибыл в Тюильри, откуда король Людовик XVIII поспешно удалился несколькими днями раньше.
К этому времени Венский конгресс объявил его вне закона, и 25 марта 1815 г. Британия, Россия, Австрия и Пруссия сформировали против него новую коалицию – кстати, седьмую по счету. Так сложились условия для последних сражений Наполеоновских войн, которые завершились, как знает весь мир, у селения Ватерлоо. Боевые действия теперь велись не против Франции (где король Людовик XVIII уже был признан правителем страны), а против конкретной личности – Наполеона Бонапарта. Предпочитая не отдавать инициативу противникам, император (в собственных глазах он оставался императором) решил атаковать их по отдельности, до подхода русских и пока они не готовы к совместному скоординированному вторжению. Соответственно 15 июня он повел свою Armée du nord (Северную армию) через бельгийскую границу, намереваясь отсечь прусские подразделения под командованием фельдмаршала Гебхарда фон Блюхера на востоке от англо-голландских войск герцога Веллингтона на западе. Состоялось два предварительных столкновения, оба 16 июня. При Катр-Бра маршал Ней упустил свой шанс одержать решительную победу. Его потери были несколько меньше, чем у союзных войск, однако результат можно было считать лишь ничейным. Тем не менее при Линьи французы нанесли противнику полное поражение. Наполеон с армией в 77 000 человек успешно выбил Блюхера из городка, не позволив ему соединиться с войсками Веллингтона. Сам фельдмаршал несколько часов пролежал на поле боя, придавленный тушей своего убитого коня, но, когда его раны обработали жидким растиранием из ревеня и чеснока и подкрепили его силы щедрой порцией шнапса, он быстро вернулся в строй. Прусская армия потеряла 28 000 солдат, включая 12 000 новобранцев, которые дезертировали той ночью. Французские потери в целом составили 11 500 человек.
И наконец, 18 июня, Ватерлоо. За час-два до назначенного начала битвы прошла сильная гроза, и пришлось отложить сражение на несколько часов, чтобы земля подсохла. В 11 утра Наполеон пообещал своим офицерам, что этой ночью они лягут спать в Брюсселе: до города было 12 миль [чуть меньше 19,5 км]. Однако и шесть часов спустя французам по-прежнему не удавалось выбить Веллингтона с позиции, где он окопался. Блюхер, которого значительно задержал маршал Груши, выполнявший план Наполеона по разделению союзников, подошел к концу дня, несмотря на свой возраст, свежие раны и необходимость часами оставаться в седле. Бернард Корнуэлл пишет:
Рассказывают, что он кричал: «Вперед! Я слышу, вы говорите, что больше не в силах, но мы должны это сделать! Я обещал Веллингтону, вы же не хотите, чтобы я нарушил свое слово? Вперед, дети мои, и мы победим». Невозможно не любить Блюхера. Ему было семьдесят четыре года, он еще страдал от боли и недомогания после своего приключения у Линьи, от него по-прежнему разило шнапсом и средствами для растираний, а он все равно был полон воодушевления и энергии. Если Наполеон в тот день чувствовал угрюмое презрение к противнику, которого он недооценил, Веллингтон прятал за холодной, расчетливой невозмутимостью серьезную озабоченность, то Блюхер был сама страсть[150].
Когда судьба сражения висела на волоске («проклятое либо-либо», как сформулировал Веллингтон), Блюхер спас положение, не допустив на поле битвы столь необходимые Наполеону резервы и неуклонно подавляя сопротивление французов, а их неумолимое преследование отступающей Великой армии завершило дело. Однако был еще один фактор – состояние здоровья Наполеона. Существует масса свидетельств, что на протяжении всех ста дней он сильно отличался от обычного себя: был апатичным и замкнутым, а перед битвой при Ватерлоо казалось, что ему стало совсем не хорошо. Известно, что он страдал от мучительного геморроя, поэтому не мог долго находиться в седле. При Ватерлоо, правда, Наполеону несколько раз удалось выехать верхом, но значительную часть дня, как пишут, он провел в своем штабе, обхватив голову руками. Если бы он был в хорошей форме, могла ли битва пойти по-другому? Мы никогда не узнаем.