Pas de sang, mes amis, pas de sang!» («Без кровопролития, друзья, без кровопролития!») – но было слишком поздно. Увидев тела двух генералов, он упал на землю и разрыдался.
В течение вечера и ночи Национальная гвардия постепенно брала город под свой контроль. Двадцать четыре часа спустя 20 000 гвардейцев разбили лагерь перед Парижской ратушей, над которой развевался красный флаг, а не триколор. Центральный комитет тем временем отправил делегацию мэров всех arrondissement (округов) города во главе с Клемансо на переговоры с Тьером в Версале. Они просили ни много ни мало, а особого независимого статуса для Парижа, практически позволяющего городу самостоятельно управлять своей жизнью. Между тем они снова ввели революционный календарь, отменили смертную казнь и воинскую повинность, а также приняли резолюцию о том, что членство в Парижской коммуне несовместимо с пребыванием в составе Национальной ассамблеи. Далее последуют и другие декреты, включая запрещение ночной работы в пекарнях (наверняка это не обрадовало французов) и освобождение от оплаты жилья за период осады.
Наверное, самый безжалостный закон касался церкви, которую Комитет открыто обвинил в «соучастии в преступлениях монархии». Закон провозгласил немедленное отделение церкви от государства, конфискацию выделенных ей государственных средств, захват собственности религиозных организаций и секуляризацию всех церковных школ. За последующие семь недель арестовали около двух сотен священников, монахов и монахинь, закрыли двадцать шесть церквей. Некоторые члены Национальной гвардии зашли так далеко, что устраивали глумливые религиозные шествия и показывали непристойные пародии на христианские богослужения.
Самой впечатляющей из акций Коммуны стал снос на Вандомской площади грандиозной колонны со статуей Наполеона, возведенной в 1806–1810 гг. в ознаменование победы при Аустерлице. Этого шага главным образом добивался известный художник Гюстав Курбе. «Поскольку, – писал он, – Вандомская колонна не имеет никакой художественной ценности и увековечивает имперскую династию, выражая идею войны и прошлых побед… гражданин Курбе желает, чтобы правительство Национальной обороны поручило ему демонтировать памятник».
Желание художника удовлетворили, и 16 мая около шести часов вечера колонну повалили на землю. Однако ликование Курбе оказалось скоротечным. Когда после поражения Парижской коммуны новое правительство приняло решение восстановить колонну, Курбе обязали оплатить все издержки, оцененные в 323 000 франков, взносами по 10 000 франков в год. Французское правительство конфисковало и распродало его картины, а сам художник отправился в добровольную ссылку в Швейцарию, где и провел остаток жизни.
В Версале тем временем Тьер разрабатывал план возвращения столицы под контроль и усердно работал над воссозданием новой надежной регулярной армии. К счастью, было большое количество вернувшихся военнопленных, которых освободили после заключения перемирия; кроме того, со всей Франции собирались и другие солдаты. В командующие новой армией он выбрал Патриса де Мак-Магона. Маршалу было шестьдесят три года, под Седаном он получил серьезное ранение, но к тому времени уже поправил здоровье. Всеми любимый и по-прежнему полный боевого духа, к середине мая 1871 г. Мак-Магон был готов, и 20 мая уже практически у городских стен его артиллерия открыла огонь по западным районам Парижа (некоторые снаряды почти долетали до площади Звезды). К четырем часам утра воскресенья 21 мая 60 000 солдат заняли районы Отёй и Пасси, и через два дня значительная часть центра города была в их руках. Communards имели проблемы либо с дисциплиной, либо с координацией действий, им недоставало належащего центрального командования, к тому же они решительно уступали в численности правительственным силам, поэтому не могли оказать им значимого сопротивления. Однако и последним не удалось быстро довести дело до конца: следующие семь дней стали известны как semaine sanglante — «кровавая неделя» – вследствие чудовищной жестокости, проявленной обеими сторонами. Так, взяв 23 мая Монмартр, правительственные солдаты захватили сорок два гвардейца вместе с несколькими женщинами, доставили в тот же дом на улице Розье, где казнили генералов Леконта и Клемента Тома и расстреляли всех пленных. На улице Руаяль солдаты овладели огромной баррикадой, окружавшей церковь Мадлен, и взяли в плен еще 300 человек, всех их постигла такая же судьба.
В тот же день Национальная гвардия начала поджигать общественные здания. Запылали десятки домов на улицах Фобур-Сент-Оноре, Сен-Флорантен и Риволи; на левом берегу пламя охватило улицы дю Бак и де Лилль, а также дворец Тюильри. Сгорела библиотека Ришельё в Лувре, остальную часть здания спасли героические действия работников музея и местных пожарных команд. Жюль Бержере, командир местных коммунаров, направил послание в Парижскую ратушу: «Только что исчезли последние следы королевской власти. Хотелось бы, чтобы то же самое произошло со всеми памятниками Парижа». Уже на следующий день от самой ратуши остался лишь обуглившийся остов. А казни между тем продолжались, гибло по сто человек в день, среди них и архиепископ Парижа Жорж Дарбуа. Вечером 25 мая Шарль Делеклюз, на тот момент руководитель Парижской коммуны, безоружным пошел к ближайшей баррикаде, поднялся на нее и встал перед солдатами. Его быстро застрелили, как он и хотел.
Два дня спустя захват кладбища Пер-Лашез ознаменовал завершение semaine sanglante. С Коммуной было покончено, но казни продолжились. Никто не знает, сколько людей погибло: самое малое – 10 000, но весьма вероятно, и 20 000. Гюстав Флобер написал Жорж Санд: «Ни в Австрии не случилось революции после Садовы, ни в Италии после Новары… А наши добрые французы заторопились сносить свой дом, как только загорелся дымоход».
24 июля 1873 г. Национальная ассамблея проголосовала за возведение собора Сакре-Кёр на Монмартре, в самой высокой точке Парижа. Считается, что он посвящен памяти тех, кто потерял жизнь на Франко-прусской войне и во время осады столицы, и если бы он действительно был памятником, то замечательно исполнял бы эту роль – незабываемый и узнаваемый по очертаниям, видимый из любой точки города. Однако формально это совсем не памятник: декрет ассамблеи точно определяет, что цель его строительства – «искупление преступлений Парижской коммуны». Теперь, когда прошло сто пятьдесят лет, этот вопрос не имеет особого значения; мы можем лишь испытывать благодарность за то, что хотя бы что-то хорошее принесли печальные и постыдные годы, о которых пришлось рассказывать в этой главе.
20. «Я обвиняю!». 1873–1935
Мы считаем, что Германия не прилагает усилий для выполнения мирного договора, постоянно пытаясь избежать исполнения долга, потому что до сих пор не убеждена в своем поражении… Мы также убеждены, что Германия как государство отказывается держать слово только под давлением обстоятельств.
Третья республика фактически начала свое существование 4 сентября 1870 г., когда ее провозгласил Гамбетта с балкона Парижской ратуши, но поскольку Франция медленно объединялась после войны, осады и коммуны, стало казаться, что республика долго не продержится. Тьер и Гамбетта, оба убежденные республиканцы, составляли вынужденный союз, но разрасталась проблема, и этой проблемой были монархисты. Долгое время они считали, что главным препятствием на пути реставрации монархии является соперничество между двумя ветвями династии Бурбонов. Граф де Шамбор, сын герцога Беррийского, рожденный после его смерти, и внук Карла X (он уже называл себя Генрихом V), не имел прямого потомства. Почему бы ему не занять престол, а наследником назначить графа Парижского из Орлеанского дома? Тьер был успешен и популярен, но монархисты вместе с бонапартистами решили от него избавиться. В конце концов их выбор пал на герцога де Бройли, чей отец служил министром при Луи-Филиппе, к тому же с материнской линии он являлся внуком мадам де Сталь. Он выставил свою кандидатуру против Тьера и 24 мая 1873 г. победил на выборах.
Тем же вечером старого маршала Мак-Магона выбрали президентом. Он полностью разделял устремления монархистов и не видел причин, почему бы Шамбору не стать королем Франции. Но причина была, и достаточно серьезная: Шамбор с самого начала дал понять, что стоит на позициях своего деда. Он никогда не пойдет на соглашения ни с какой ассамблеей и признает только белый флаг Бурбонов – все или ничего. Поэтому оказалось ничего. «Никто не будет отрицать, – заметил Тьер, – что основателем Третьей республики является месье граф де Шамбор». На этом этапе можно было бы ожидать, что монархисты обратятся к графу Парижскому, но они, очевидно, считали, что это можно делать только после кончины Шамбора[201], поэтому согласились принять Мак-Магона в качестве некоронованного монарха, «генерал-лейтенанта французского государства», который встанет над политическими раздорами разных партий. Срок его полномочий определили в семь лет с возможным переизбранием по окончании срока. Эту статью ассамблея приняла 353 голосами против 352. Таким образом, судьбу Третьей республики решил один голос. Эта республика просуществовала шестьдесят семь лет.
В 1886 г. премьер-министр Шарль де Фрейсине совершил большую ошибку, назначив на пост военного министра генерала Жоржа Буланже по рекомендации Жоржа Клемансо, с которым они вместе учились в Нантском лицее. Буланже был способным администратором, а также прирожденным шоуменом с огромным талантом к саморекламе. Недавно принятый закон запрещал въезд во Францию главам семейств, прежде правивших в стране. Запрещалось также другим членам этих семейств занимать государственные должности или руководящее положение в армии, однако изначально не имелось в виду применять этот закон к тем, кто уже находится на действительной военной службе. Соответственно стало своего рода сенсацией, когда Буланже вычеркнул из списка командного состава действующей армии и генерала герцога Омальского, пятого сына Луи-Филиппа, который тогда был генерал-инспектором французской армии, и герцога Шартрского, полковника 7-го егерского полка. Буланже также провел ряд радикальных реформ армии и завоевал репутацию радетеля интересов простого солдата, значительно улучшив его питание и условия жизни. Он был невыносимо надменным, но широкой публике нравился: многие действительно видели в нем нового Наполеона, который избавит Францию от череды несказанно безотрадных республиканских правительств и снова приведет страну к величию и славе.