Дюнкеркская операция (шесть дней, в течение которых примерно 260 000 британских и 90 000 французских военнослужащих добирались в Англию, переплывая канал на всем, что держится на воде) – одна из значительных эпопей Второй мировой войны, но не для нашей книги. Что же происходило во Франции? Главнокомандующий генерал Максим Вейган еще имел сорок три дивизии для защиты рек Сомма и Эна, однако противник безнадежно превосходил по численности и подготовке, к тому же немцы господствовали в воздухе. Ночью 10 июня Муссолини, предоставив Гитлеру сделать основную работу, объявил Франции войну: французский посол в Риме назвал его поступок «ударом в спину». Репутация Duce[216] от этого не выиграла.
Французское правительство решило не защищать Париж: оно не могло рисковать его разрушением. Сначала французы отступили в Тур, но город уже бомбили. Было предложение, что им следует продолжать войну из Алжира, но в Северной Африке не было производств, авиационного бензина и ощущался недостаток продовольствия. Англия уже напрягла все свои силы, отчаянно стараясь перевооружить собственную армию после потерь в Дюнкерке. 13 июня Черчилль был в Туре, убеждал, что французы не правы, и привел слова Клемансо: «Я буду сражаться перед Парижем, в Париже и за Парижем». Ему ответил заместитель премьер-министра Филипп Петен, который, по словам самого Черчилля, «спокойно и с достоинством» указал, что Клемансо имел стратегический резерв в шестьдесят дивизий, а теперь его нет. Превращение Парижа в руины не окажет влияния на исход войны. На следующий день Петен огласил кабинету предварительное предложение, в котором говорил:
…о необходимости оставаться во Франции, вести подготовку к национальному возрождению и разделить страдания нашего народа. Правительству невозможно покинуть французскую землю, не иммигрировав, не дезертировав. Долг правительства, что бы ни случилось, оставаться в своей стране. Если правительство уезжает, оно уже не может считаться правительством.
Филипп Петен родился в последний год Крымской войны, в 1940 г. ему уже было восемьдесят четыре. Как военачальник он имел выдающуюся биографию, особенно прославился во время десятимесячной битвы за Верден в 1916 г., отличился и в следующем году при подавлении бунтов во французской армии. В конце Первой мировой войны, когда он уже являлся главнокомандующим и считался одним из великих французских героев войны, президент Пуанкаре вручил ему маршальский жезл. В 1920-х гг. он командовал французскими силами в Марокко; в 1930-х был военным министром, а в мае 1940 г. его отозвали из Испании (где он служил послом Франции), чтобы ввести в правительство Рейно.
Рейно был хорошим человеком с правильными идеями. Он ненавидел нацистскую Германию и стремился оказать ей сопротивление. Однако он имел роковую ахиллесову пяту: его любовница графиня Элен де Порт разделяла прогерманские взгляды. Она бесстыдно вмешивалась в государственные дела и, что еще серьезнее, убедила Рейно назначить на важные министерские посты нескольких своих друзей-единомышленников. Во время переговоров в Туре Рейно спросил Черчилля, как отреагирует Британия, если Франции придется подписать сепаратный мир. Черчилль ответил так, как мог ответить только он: «Мы не станем осыпать упреками пострадавшего союзника. А если победим, то, безусловно, поможем Франции подняться из руин». Конечно, он говорил от себя, без подготовки и одобрения парламента. Несколько дней спустя ему пришло заключение правительства военного времени: Франция может вести переговоры о перемирии, но только после того, как ее флот окажется в британских портах. Кабинет одновременно выдвинул и другое предложение: учредить нерасторжимый франко-британский союз. Граждане каждой из двух стран автоматически получат гражданство другой; будет единое правительство и единое командование. Это был, безусловно, великолепный план; увы, французы усмотрели в нем новую попытку la perfide Albion (коварного Альбиона) захватить власть над их страной и отвергли не раздумывая. Рейно, находясь на грани нервного срыва, понял, что уже не может ничего поделать. Он вручил президенту Альберу Лебрену свое заявление об отставке и сказал, что, если он согласен с общим мнением по поводу сепаратного мира Франции, ему следует послать за Филиппом Петеном. Лебрен так и поступил. 16 июня Петен (кстати, ярый англофоб) принял должность премьер-министра. 10 июля Национальная ассамблея сделала его полномочия полными: Третья республика закончила свое существование.
Перемирие заключили 22 июня. Франция уже потеряла 92 000 своих солдат убитыми и 200 000 ранеными; почти 2 миллиона бойцов оказались в плену. Страну разделили на две зоны: примерно три пятых территории на севере и на западе, «оккупированную Францию», полностью контролировали немцы; юго-восток получил свое правительство во главе с Петеном в Виши. Это означало, что сохраняется видимость независимости Франции – даже нейтралитет, поскольку правительство Виши формально не присоединялось к союзу стран «оси». Германия при этом держала в плену 2 миллиона французских солдат (большинство которых привлекались к принудительному труду) в качестве заложников для гарантии, что правительство Виши будет делать, что ему скажут, – изгонять живущих там евреев[217] и выплачивать Германии высокую подать золотом, продовольствием и товарами.
Что же между тем следовало делать с французским военным флотом, который не должен был попасть в руки противника? Оговаривалось, что французские корабли должны немедленно отплыть в британский или американский порт или, возможно, во французский порт в Карибском бассейне, расположенный на островах Мартиника или Гваделупа. В противном случае их нужно затопить в течение шести часов. Если оба варианта будут отвергнуты, «правительство Его Величества» предпримет все возможные меры, чтобы не допустить «попадания кораблей под контроль немцев или итальянцев». Предложенные варианты французы действительно отвергли. Значительная часть французского военного флота стояла на якоре в гавани Мерс-эль-Кебир у города Оран на побережье Северной Африки. 1 июля французский адмирал Марсель Жансуль вежливо отказался принять британского капитана, представлявшего адмирала Джеймса Сомервилла, сказав только, что французский флот никогда не позволит захватить свои корабли, а если британцы откроют огонь, их действия будут рассматриваться как объявление войны. Сомервилл имел приказ действовать без промедлений. Он дал Жансулю время до 17 часов, надеясь, что адмирал изменит свое решение, и только в 17:54 понял, что должен отдать приказ (которого рассчитывал избежать) уничтожить как можно больше кораблей бывшего союзника. Со скорбью и большой неохотой он приказал открыть огонь. Флагманский корабль Жансуля «Дюнкерк» (Dunkerque) и линкор «Прованс» (Provence) получили сильные повреждения, другой линейный крейсер, «Бретань» (Bretagne), взорвался и затонул. В целом погибло 1297 французских моряков, 350 человек были серьезно ранены. Королевский флот Великобритании считал операцию «Катапульта» (так это называлось) самой позорной из всех, что ему приходилось осуществлять. Однако выбора не было – по крайней мере, она показала миру, что Британия настроена сражаться до конца.
Никто ни в Британии, ни во Франции не был так потрясен трагедией в Мерс-эль-Кебире, как генерал Шарль де Голль. Великан шести футов [1 м 83 см] ростом, он командовал 4-й танковой дивизией и достиг звания бригадного генерала, когда Рейно назначил его своим военным министром. Как только де Голль узнал, что премьер-министром стал Петен, он отправился в Британию со 100 000 золотых франков из секретных фондов, которые передал ему Рейно, и начал работу по созданию вооруженных сил «Свободной Франции». Во вторник 18 июня (между прочим, годовщина битвы при Ватерлоо и дня, когда Черчилль произнес в палате общин свою знаменитую речь «Это был их звездный час»), уже через двадцать четыре часа после прибытия в Англию и несмотря на сильные возражения со стороны Министерства иностранных дел Великобритании[218], де Голль произнес по радио свое не менее знаменитое обращение к французскому народу. Франция, сказал он, проиграла сражение, но она не проиграла войну.
Родилась «Свободная Франция».
По мере того как росли ряды «Свободной Франции» в Англии, в самой Франции набирало силу движение Сопротивления. Поначалу оно ограничивалось небольшими акциями протеста – повреждением телефонных линий, срыванием плакатов и прокалыванием шин у немецких автомобилей и грузовиков. Но когда в Лондоне было создано Управление специальных операций (УСО) с приказом от Черчилля «поджечь Европу», оно приступило к массовым поставкам вооружений и беспроводного оборудования мужчинам и женщинам из Сопротивления в города и села, где их скоро стали называть Maquis («маки»). Небольшие самолеты регулярно и скрытно летали в ночное время на крошечные импровизированные аэродромы по всей Франции, привозили и увозили агентов и припасы. Некоторые из представителей старшего поколения еще помнят сообщения на французском языке после 9-часовых новостей BBC: «Henri a perdu son parapluie» («Анри потерял свой зонтик») или «La viande est bien cuite» («Мясо хорошо прожарено»), которые медленно повторяли два-три раза замогильным тоном: это были условные сигналы, может, к началу операции, может, к ее окончанию.
Теперь, поскольку мы уже перешли к периоду моей собственной жизни, наверное, мне позволительно описать личное воспоминание. Когда сразу после войны мой отец служил послом Великобритании в Париже, он регулярно проводил награждения, на которых вручал присужденные награды (обычно медаль Королевы «За отвагу») героям и героиням Сопротивления. Большинство из награжденных были скромными мужчинами и женщинами из разных уголков Франции, зачастую простые крестьяне, никогда не бывавшие в столице. Одни неделями укрывали бежавших британских военнопленных, пока не удастся сделать им фальшивые документы и переправить через границу в нейтральную Испанию. Другие регулярно ускользали под покровом ночи, чтобы зажечь огни на взлетно-посадочной полосе, откуда можно будет забрать людей и припасы; маленькие грузовые с