Джеймс ХоусКраткая история Германии
Посвящаю памяти моего отца, Мориса Хоуса, и будущему моего третьего сына, Карла Мориса Хоуса фон Оппена, чьи жизненные пути пересеклись на несколько часов 25 февраля 2015 г.
James Hawes
THE SHORTEST HISTORY OF GERMANY
Автор карт и иллюстраций Джеймс Нунн
ПредисловиеЕсли не сейчас, то когда?
Запад отступает по всем фронтам. Англосаксонские державы, великие и малые, грезят об утраченном величии. Популисты по всей Европе причитают, что иммиграция и глобализация – дело рук порочной Системы, которой тайно управляют хозяева, не ведающие патриотических чувств. Не веря своему счастью, «царь Владимир» наблюдает, как выстраивается его «большая игра». Страны Балтии и Вышеградской группы трепещут. Йошка Фишер, бывший министр иностранных дел Германии, практически утратил надежду.
«Европа слишком слаба и раздроблена, чтобы заменить Соединенные Штаты в стратегическом аспекте, а без руководства США Западу не выжить. Поэтому сегодня каждому ясно, что западный мир, скорее всего, погибнет у нас на глазах».
Между тем New York Times задается вопросом, не станет ли Ангела Меркель, канцлер Германии, «последним защитником либерального Запада».[1]
Германия? Страна, где хорошо помнят, как Адольф Гитлер пришел к власти демократическим путем (впрочем, как мы увидим далее, благодаря весьма специфической части электората), а затем, одержимый расистской идеей, развязал тотальную войну, чтобы подчинить себе мир? Способна ли Германия измениться за столь короткое время – всего за одно поколение?
Да, способна. Но чтобы понять это – а также то, почему Германия, возможно, остается нашей последней надеждой, – нам придется отбросить исторические стереотипы и начать с чистого листа. Итак, давайте посмотрим, с чего начинается ее история. А точнее, предыстория…
Как это начиналось
Еще в железном веке, примерно в 500 г. до н. э., жители поселений Южной Скандинавии – или самой северной части Германии – стали произносить отдельные согласные иначе, чем остальное население.
Вероятно, все началось здесь около 500 г. до н. э.
Никто не знает точно, кем были эти люди, где они обитали, когда и почему это произошло. Однако мы можем реконструировать ход событий. Возьмем вопросительные слова. Носители других языков использовали звук c/k/qu (как в латинских quis, quid, quo, cur, quam), который встречается по сей день (quoi, que, che, kakiya и т. д.). Предки же датчан, англичан, немцев и им подобных народов на каком-то этапе переключились на звук hv/wh/h, сохранившийся в словах hvad/what/was и т. п.
Этот фонетический процесс известен как первое общегерманское передвижение согласных, или закон Гримма. Его сформулировал Якоб Гримм, старший из братьев Гримм, которые собирали немецкие народные сказки. Последствия случившегося лучше всего видны в современном английском, где германские формы соседствуют с латинизмами.
p превратилось в f: paternal – fatherly
f превратилось в b: fraternal – brotherly
b превратилось в p: labia – lip
c/k/qu превратилось в hv/wh/h: century – hundred
h превратилось в g: horticulture – gardening
g превратилось в k: gnostic – know
t превратилось в th: triple – three
d превратилось в t: dental – teeth
Племена, которые – по нашим догадкам – начали использовать эти новые звуки примерно в 500 г. до н. э., называют протогерманцами. Мы не знаем их самоназвания, поскольку на этом этапе они не поддерживали отношений с народами Средиземноморья, где уже существовали акведуки, библиотеки, театры, выборы и письменная история.
Известно, что примерно в 150 г. до н. э. протогерманцы начали налаживать связи со Средиземноморьем. С этого периода сосуды для вина, изготовленные римлянами, стали использовать по всей территории Германии. Римляне познакомили протогерманцев и с шопингом – слово, обозначающее покупку вещей (kaupa/kopen/shopping/kaufen и т. д.), заимствовано из латинского языка, caupo по-латыни – мелкий торговец или трактирщик. Возможно, первые контакты происходили в торговых точках на Рейне или Дунае, где протогерманская элита обменивала на алкогольные напитки меха, янтарь, светлые волосы (их высоко ценили римские постижеры) и в первую очередь рабов.
Торговля шла своим чередом, пока римлянам не начали угрожать племена с севера – кимвры и тевтоны. Впрочем, это продолжалось недолго – со 112 до 101 г. до н. э., когда их разгромил великий римский полководец Гай Марий. Позднее патриоты провозгласили эти племена первыми германцами, но для римлян они были обычными варварами. И конечно, в то время никто не называл их германцами. Насколько нам известно, слово германцы возникло лишь в 58 г. до н. э. Как и подобает, предание начинается с появления одного из самых знаменитых людей в истории.
Часть I58 г. до н. э. – 526 г. н. эРимляне создают германцев, а германцы захватывают Рим
Цезарь изобретает германцев
Рим и Галлия до Цезаря
В марте 60 г. до н. э., как писал философ, политик и оратор Цицерон, в Риме только и говорили, что об угрозе со стороны варваров, рыщущих в поисках убежища. Из-за беспорядков и войн на севере они постепенно наводняли уже романизированные территории Цизальпийской Галлии – нынешнюю Северную Италию. В еще непокоренной Трансальпийской Галлии, судя по всему, активизировались новые смутные силы. В 58 г. до н. э. новый правитель Цизальпийской Галлии Юлий Цезарь, готовясь к войне, которая должна была упрочить его репутацию и избавить от долгов, нарек их германцами.
В самом начале «Записок о Галльской войне» Цезарь дает германцам четкое определение: они живут за Рейном. Он заполняет карту, которая для его читателей была таким же белым пятном, как Центральная Африка – для аудитории Генри Мортона Стэнли, и тут же излагает свою главную идею. Рим и Галлия имеют много общего, как с материальной, так и с культурной точки зрения, но за Рейном живет совершенно иной народ. Он вновь и вновь возвращается к этой мысли на страницах «Записок о Галльской войне».
Вскоре Цезарь увидел, что дела и впрямь идут скверно. Галльские племена подкупом склонили на свою сторону 15 000 германских воинов, чтобы те помогли им освободиться из-под власти эдуев. Но, одержав победу над эдуями, вождь германцев Ариовист вызвал подкрепление из-за Рейна и фактически стал правителем всех галльских территорий, где еще не успел закрепиться Рим. Число германцев в Галлии выросло уже до 120 000, и было понятно: если так пойдет и дальше, они начнут вытеснять местных жителей, которым придется искать новое пристанище.
Будучи патриотом, Цезарь сразу почуял опасность. Цизальпийскую Галлию, ставшую римской провинцией, – а то и сам Рим, – могла захлестнуть волна варваров-мигрантов. Воодушевляя оробевших легионеров зажигательными речами и суля им награды и повышения, Цезарь ведет их за собой, стараясь избегать узких дорог и лесов. В 58 г. до н. э. он вступает в бой с войсками Ариовиста и одерживает победу. Это сражение было названо битвой при Вогезах.
Беспорядочное отступление германцев, как водится, превращается в кровавую бойню. Уцелевшие пытаются спастись бегством, перебравшись через реку, однако Цезарь не желает, чтобы враг ушел живым. Убии, германское племя, которое поддерживало союзнические отношения с Римом, предлагают организовать судовую переправу. Но Цезарь считает, что это небезопасно (и не в духе римлян), и приказывает построить стационарный мост. Легионеры справляются с задачей в рекордные сроки – за десять дней.
Но, хотя военная мощь Рима и вызывает трепет, дело решают наземные операции. Германцы знают эти земли как свои пять пальцев. Они уходят в леса, и Цезарь понимает, что они хотят сконцентрировать силы и дождаться атаки римлян. Поскольку уже совершенных подвигов достаточно, чтобы не посрамить воинскую честь и сохранить лицо, он возвращается в Галлию, не забыв разрушить за своей спиной только что наведенный мост.
До конца Галльской войны германцы остаются потенциальными союзниками всякого, кто захочет устроить мятеж на территории Галлии. Решить эту проблему можно лишь одним способом: обрушить на них всю боевую мощь Рима. Поэтому, когда в 55 г. до н. э. германцы предприняли попытку массового переселения из-за Рейна, Цезарь идет на них войной.
Цезарь гордится, что его войска вернулись без потерь, – после того как ему удалось запереть в дельте Рейна и Мааса 430 000 человек и истребить их всех до единого. Даже по римским меркам это была не война, а кровавая бойня. Великий оратор Марк Порций Катон Младший публично потребовал отдать Цезаря в руки германцев, чтобы те могли покарать его за содеянное. Но в «Записках» Цезарь уверяет читателей, что его жестокость оправданна: когда мятежные галлы вновь попытались подкупить германцев, те ответили, что боятся повторения кровопролития.
Что же представляли собой эти новоявленные варвары на самом деле? Как и подобает, Цезарь прерывает свое повествование в самый драматический момент – он во второй раз занимает плацдарм за Рейном в 53 г. до н. э., – чтобы дать первое в истории описание германцев.