Это проявилось уже в шлезвиг-гольштейнском кризисе. Двадцать четвертого марта 1848 г. шлезвиг-гольштейнские сословия провозгласили независимость от Дании, образовали временное правительство и обратились к Национальному собранию с просьбой о помощи. Судьба герцогств на Эльбе очень обеспокоила немецкую общественность, и в глазах национального движения германский парламент во Франкфурте мог обрести легитимность только в том случае, если бы герцогства стали частью нации. Национальное собрание не располагало, однако, собственной властью и оказалось вынужденным временно использовать прусские войска. Они продвинулись далеко в Ютландию, но после протеста европейских держав их пришлось отвести. Английские военные корабли демонстрировали свои силы в Балтийском море, русские войска сосредоточились у восточнопрусской границы, французские посланники выступили в роли посредников перед немецкими правительствами. Распространение немецкого национализма на земли датской короны подтвердило опасения европейских дворов, что единое германское государство в сердце Европы станет угрозой равновесию европейских государств. Теперь стало ясно, что изменений в Центральной Европе и германского единства нельзя было достичь вопреки существовавшей тогда системе европейских держав.
КОНСТИТУЦИЯ ГЕРМАНСКОЙ ИМПЕРИИ 1849 г.
Германская имперская конституция 1849 г. была основным законом, достойным уважения, проникнутым духом суверенитета народа и прав человека, документом, который не был воплощен в действительность, но остался одним из важнейших в германской конституционной истории. Это была конституция, и сегодня производящая впечатление современной, ясная в своей концепции и точная в деталях. Особенно тщательно были разработаны правовые положения, кодифицировавшие просветительское естественно-правовое представление о человеке и ставившие перед государственной властью непреодолимые границы по отношению к свободам граждан. На принципах этой конституции в значительной степени основывается Основной закон Федеративной Республики Германии.
Национальное собрание, однако, потерпело поражение не только из-за общеевропейской ситуации, но и из-за опасности радикализации революции. Буржуазно-либеральные силы, мечтавшие о едином конституционном национальном государстве, где были бы обеспечены благоприятные условия для предпринимательства, а теперь видевшие приближение второй социальной революции, якобинского террора и гильотины, пошли на соглашение с контрреволюционными силами в Берлине и Вене, поспешно пытаясь упрочить достигнутое. Правовой гарантии конституции в Пруссии оказалось, таким образом, достаточно для того, чтобы в ноябре 1848 г. фактически прекратить там революцию, пусть даже с помощью военной силы. Запоздалая попытка Национального собрания, преодолев все препятствия, разрешить вопрос о власти, т. е. отказаться от желательного для большинства депутатов великогерманского решения и предложить корону малогерманской империи, также провалилась. Фридрих Вильгельм IV охотно принял бы власть в Пруссии, но только из рук князей, а не от парламента. О предложении, сделанном делегацией Национального собрания, он писал великому герцогу Гессенскому: это «свинская корона», «обруч из дерьма и глины», источающий «смрадный запах революции». Кроме того, Фридрих не без оснований боялся протеста остальных европейских держав и интервенции Австрии. Новая Семилетняя война не отвечала интересам миролюбивого, опасавшегося конфликтов монарха. При поверхностном взгляде может показаться, что революция 1848–1849 гг. потерпела поражение. На деле же конфликт между силами застоя и силами прогрессивного движения завершился компромиссом. Повсюду в Германии монархи были теперь связаны существовавшими не на словах конституциями и делили законодательную власть с парламентами. Вместе с тем мечта участников мартовского движения 1848 г. о создании великогерманского национального государства на основе суверенитета народа и прав человека осталась нереализованной, разбившись как о сопротивление европейских держав, так и о разнородность революционных сил. Во всяком случае, изменилось одно: после революции появилась ясность относительно альтернатив будущего решения германского вопроса. Приверженцы идеи германского национального государства собрались под двумя знаменами — тут великогерманцы, там малогерманцы.
Значительное влияние, которым с самого начала пользовалась малогерманская партия, объяснялось тем, что ее требования в сфере экономической политики были уже осуществлены. Еще в 1834 г. под прусским руководством, прежде всего благодаря прусскому министру финансов Фридриху фон Моцу (1775–1830), был создан Германский таможенный союз, к которому накануне революции 1848 г. присоединились 28 из 39 государств Германского союза. Он вызывал недоверие Меттерниха, который считал, что этот Таможенный союз усилит «преобладание Пруссии» и будет способствовать распространению «в высшей степени опасной теории о единстве Германии». В действительности Германский союз, в котором доминировала Австрия, представлял собой лишь инструмент сохранения статус-кво, инструмент недопущения чего бы то ни было нового, в то время как Таможенный союз, руководимый Пруссией, был сообществом, устремленным в будущее, постоянно приумножавшим экономическую силу и оказывавшим магнетическое воздействие на близлежащие государства.
Но фактическое единство этого довольно большого экономического пространства не было установлено до тех пор, пока транспортные связи осуществлялись медленно и оставались громоздкими. Прежде всего следует поблагодарить ученого-экономиста Фридриха Листа (1789–1846) и некоторых рейнских промышленников за то, что после длительной борьбы против консервативных представлений, проникнутых недоверием к техническому прогрессу, 7 декабря 1835 г. открылась первая немецкая железная дорога. Протяженность железнодорожной линии от Нюрнберга до Фюрта составляла «целых» 6 км, в то время как в Бельгии было уже 20, во Франции — 141, а в Великобритании — 544 км железных дорог. Железнодорожная сеть в Германии росла, однако, очень быстро — накануне революции 1848 г. она насчитывала в границах Таможенного союза уже без малого 5 000 км, что было вдвое длиннее французских железнодорожных линий и вчетверо — австрийских. Именно железная дорога позволила создать рынок в рамках Таможенного союза, и только теперь сложился единый экономический регион, в котором могли соответственно формироваться предложение, спрос и цены, так как лишь теперь условия конкурентной борьбы оказались равными. К тому же железнодорожное строительство вызвало небывалый расцвет промышленности, связанной с железной дорогой, — понадобились локомотивы, машины, вагоны, рельсы. Росли машиностроительные заводы и предприятия-поставщики.
Тем самым около 1848 г. была заложена основа индустриального развития. Так как после революции до поры до времени не приходилось больше опасаться политических потрясений, имело смысл планировать долгосрочные капиталовложения. К тому же для предпринимателей начались золотые годы, поскольку после сенсационных открытий месторождений золота в Калифорнии и Австралии количество капитала резко возросло, кредиты подешевели, в то время как цены поднялись и увеличился спрос. Повсюду возникали новые банки, акционерные общества, что стимулировалось прежде всего потребностями в капитале для железнодорожного строительства, и с 1850 по 1857 г. обращение банкнот, количество банковских депозитов и выплаченный капитал на территории Таможенного союза утроились.
У экономического бума была и еще одна причина — дешевизна рабочей силы. Новые фабрики поглощали людей. Массы обнищавшего, пауперизированного народа были рады получить хоть какую-нибудь постоянную работу и обеспеченный заработок. При сколь угодно справедливой критике в адрес тяжелых условий жизни и труда этого первого поколения фабричных пролетариев следует иметь в виду, что по сравнению с массовой нищетой доиндустриальной эпохи средний рабочий новых времен находился в лучшем положении. Уменьшились безработица, недостаточная занятость. Снижение заработков в результате применения надомного труда, влияние на зарплату, вызванное английской и бельгийской конкуренцией, взвинчивание цен на продовольствие в связи с плохими урожаями в 1852 и 1855 гг. в этот раз не привели в Германии к голодным волнениям. Пауперизм — социальная угроза будущему Европы в первой половине столетия — поблек и поколение спустя был известен только по названию.
С индустриализацией Германии возникло новое общество. Старый мир преобразила не политическая революция, а революция в экономических и трудовых отношениях вследствие революционных преобразований коммуникационных средств — от железной дороги до телеграфа. Все это было связано друг с другом и взаимно обусловлено. Резкий рост численности населения и ухудшавшиеся условия жизни в сельской местности заставляли людей мигрировать. Известия о надежных рабочих местах в новых индустриальных районах Силезии, Саксонии, пригородах Берлина, на Рейне и в Руре вызвали самое большое массовое переселение в немецкой истории. Поток ищущих работу выплеснулся из аграрных остэльбских районов вначале в Берлин. Позже переселенческая волна распространилась на Центральную Германию, чтобы затем, примерно с 1860 г., постоянно возрастая, достичь рейнско-вестфальского промышленного района. Формировавшийся фабричный пролетариат — вчерашние батраки, не обученные ремеслу, — противостоял городским ремесленникам, которые не могли больше существовать за счет цеховых профессий, так как спрос на дешевые массовые товары фабричного производства все время превосходил спрос на дорогие ремесленные штучные изделия. Только с введением в 80-е гг. XIX в. электромотора — «электростанции маленького человека» — ремесленное предприятие смогло стать конкурентоспособным в индустриальную эпоху. Пророчество Карла Маркса о вымирании ремесленного производства не оправдалось.
Немецкая эмиграция с 1820 по 1913 г., тыс. человек