КОМПЕНСАЦИЯ УЩЕРБА, ПРИЧИНЕННОГО ВОЙНОЙ
Закон о компенсации ущерба и убытков, понесенных во время войны и в послевоенный период, принятый германским Бундестагом 16 мая 1952 г. вопреки СДПГ и КПГ, проголосовавших против, стал рубежом начала крупнейшего в германской истории перераспределения собственности. Все имущество, стоимость которого к моменту проведения валютной реформы превышала 5 тыс. марок, было обложено пятипроцентным сбором, уплачивавшимся 30 годовыми взносами. Сумма, составившая до 1983 г. около 126 млрд. марок, выплачивалась в качестве компенсации за потери беженцам и изгнанным, что стало решающим вкладом в деле их интеграции в общество.
Вторая партийная конференция СЕПГ в июле 1952 г. провозгласила строительство социализма в условиях «закономерно обостряющейся классовой борьбы». Мрачные тюрьмы переполнялись жертвами произвольных судебных приговоров; насильственная коллективизация сельского хозяйства, ликвидация буржуазных средних слоев, одностороннее развитие тяжелой промышленности шли рука об руку с резким повышением цен и десятипроцентным повышением норм для работающих в промышленности. Радикальный курс Ульбрихта показался в Москве рискованным. В июне 1953 г. по советскому указанию пришлось поспешно отменять принудительные меры, и «руководство рабочего класса» думало обо всем, но только не о рабочих, повышение норм для которых не было отменено. Семнадцатого июня забастовали сначала рабочие, строившие здания на берлинской Сталин-аллее, одном из престижных объектов ГДР. Забастовочное движение молниеносно перекинулось на другие промышленные районы ГДР. Вначале преобладали экономические и социальные требования, но настроение быстро изменилось в сторону общей враждебности к режиму СЕПГ. Звучали требования о разрешении деятельности западногерманских партий и в Восточной Германии, об устранении зональной границы, о проведении свободных и тайных выборов. Забастовочное движение превратилось в национальное восстание, и режим СЕПГ смог удержаться только при поддержке советских танков, подавивших выступления. Несмотря на всю горечь разочарования результатами движения, восстание не было таким уж безуспешным. Как население, так и режим поняли свои слабости и свою силу. Правящая СЕПГ знала теперь пределы власти, которой она обладала, и знала, сколь важно было для выживания партийной диктатуры материальное обеспечение населения. Всему миру стало очевидным, что коммунистический режим в ГДР взорвется, если в критической ситуации снова не вмешаются советские танки.
Теперь стало ясно также, что ГДР не имела никаких шансов в прямом соревновании за легитимность с Федеративной Республикой. Когда обнаружилось к тому же, что включение ФРГ в западную систему безопасности необратимо, Советский Союз уже в 1955 г. переориентировался на теорию, в соответствии с которой «германский вопрос» решен как следствие существования двух германских государств с различным общественно-политическим строем. Тем самым воссоединение Германии с помощью интеграции с Западом исключалось. Этому соответствовало изменение в политике Германской Демократической Республики, которая, ясно осознавая свою слабость в политико-экономическом соревновании с Западной Германией, отвергала воссоединение вопреки существовавшим перспективам. Поэтому последовательным в ее политике оказалось лишь официальное провозглашение ГДР в 1974 г. «социалистической нацией» в «социалистическом германском государстве» и тем самым категорическое исключение национальной общности с западными немцами — по меньшей мере до тех пор, пока и в Федеративной Республике не установятся социалистические отношения.
В действительности же огни Западного Берлина едва ли не магически притягивали людей из ГДР, поэтому поток беженцев через секторальную границу постоянно нарастал, достигнув в 1961 г. 1 млн. 650 тыс. человек. Это соответствовало численности всего населения Восточного Берлина. Советский Союз не мог в длительной перспективе соглашаться с этим «голосованием ногами» (выражение, часто использовавшееся Лениным). Опаснее потери людей и рабочей силы была утрата престижа, с которой «реально существующий социализм» сталкивался изо дня в день. В октябре 1958 г. новый кремлевский властитель Никита Хрущев потребовал вывода войск западных союзников из Берлина и контроля подъездных путей, проходивших через ГДР. Берлин в соответствии с этими требованиями должен был стать «вольным городом». В противовес американская администрация во главе с президентом Джоном Кеннеди сформулировала три неотъемлемых принципа (essentials) для Берлина: свобода населения, присутствие западных войск и свободный доступ в город по воздуху, водным путям, железной дороге и автострадам. Война нервов вокруг города нарастала до тех пор, пока в течение ночи 13 августа 1961 г. солдаты армии ГДР и одетые в военную форму участники полувоенных формирований не поставили проволочные заграждения и вырыли траншеи вокруг свободной части Берлина. На протяжении следующих недель вокруг западной части Берлина выросла прочная бетонная стена. Тот, кто теперь еще пытался бежать в Западный Берлин, ставил на карту жизнь, рискуя попасть под свинцовый град пуль пограничников.
Стена не только обескураживала, у стены не только убивали: ее возведение стало моментом истины. Это было односторонним нарушением статуса Берлина, чему западные союзники могли воспрепятствовать разве только ценой войны. Кубинский кризис 1962 г., в ходе которого мир стоял на грани ядерной войны, сделал ситуацию более ясной — ценой мира стала неприкосновенность обеих сфер влияния. Теперь у мировых держав на повестке дня оказалась разрядка вместо конфронтации. В таких условиях Федеративная Республика Германия, до сих пор вернейший союзник США против Советского Союза, оказывалась со своим притязанием на воссоединение и единоличное представительство всех немцев препятствием для достижения договоренности между великими державами. «Доктрина Хальштейна», согласно которой Федеративная Республика карала разрывом дипломатических отношений любую страну, посылавшую дипломатов в Восточный Берлин, оказалась теперь тупиком. Склонность к признанию ГДР и разрыву с ФРГ особенно сильно проявлялась в арабском мире, который временами ожидал для себя большего от поддержки Советского Союза, нежели от подарков из Бонна.
С внутриполитической точки зрения многое также свидетельствовало об изменениях. Эра Аденауэра закончилась в октябре 1963 г. с отставкой «старика». Его преемник, популярный «отец экономического чуда» Людвиг Эрхард, выиграл парламентские выборы 19 сентября 1965 г. ХДС со своей баварской партией-сестрой ХСС не хватило лишь четырех голосов до абсолютного большинства. Правда, доля голосов коалиционного партнера СвДП снизилась на четверть, в то время как СДПГ под руководством харизматического кандидата в канцлеры Вилли Брандта (1913–1992) смогла добиться существенного прироста голосов. Эрхарду не удалось, однако, превратить свой успех на выборах в долговременную политику. Он выиграл выборы, помимо всего прочего, с помощью щедрых социально-политических подарков избирателям. Государственные расходы росли быстрее, чем национальный доход, экономический спад увеличивал бюджетные трудности, и Эрхард, который когда-то сделал своим избирательным лозунгом «решительность потребления», должен был теперь проповедовать умеренность. В конце концов он был смещен, так как СвДП не хотела нести ответственность за бюджетный дефицит и 27 октября 1966 г. вышла из правительства.
Пришедшая затем к власти большая коалиция ХДС/ХСС и СДПГ во главе с христианско-демократическим канцлером Куртом Георгом Кизингером (1904–1994) представляла собой лишь переходное правительство. Правда, экономическая политика правительства являлась успешной, рецессия была преодолена, и новые механизмы экономического регулирования способствовали подъему и приданию этому подъему долговременного характера. Но союз оказался слишком разнородным, чтобы стать долговечным. В германской и восточной политике как СДПГ, так и СвДП были готовы воспринять сигналы разрядки, шедшие из Москвы, Вашингтона и Парижа, и признать «реальности», смириться с разделом континента, а тем самым и Германии, прийти к компромиссу, «урегулированному сосуществованию» с ГДР. Правительство Кизингера сделало несколько шагов в этом направлении, сдало в архив «доктрину Хальштейна», установив дипломатические отношения с Румынией и Югославией и стремясь к прямому диалогу с Москвой. Кроме того, федеральное правительство решило в мае 1967 г. принять письмо правительства ГДР и ответить на него. Но этот новый реализм заходил, по мнению многочисленных политиков Христианского союза, особенно его верхушки, слишком далеко. Федеральный канцлер Кизингер до поры до времени удерживал находившихся на разных позициях членов своего кабинета, упражняясь в искусстве «вынесения проблем за скобки».
Казалось, с мертвой точки сдвинулась не только восточная и германская политика, но и государственный корабль вообще. С начала 60-х годов политический и культурный климат в Западной Германии изменился коренным образом. Ценности родителей казались подраставшему поколению устаревшими и подозрительными. Это был период типичного для немецкой истории конфликта поколений, повторявшегося каждые пятьдесят лет — накануне революции 1848 г., в конце века или в годы Веймарской республики. Молодое поколение снова сочло, что оно не в состоянии примириться с образом мышления отцов и матерей с их деловитой просвещенностью, отсутствием иллюзий, готовностью к компромиссам, ориентацией на пределы осуществимого. Прагматизм эры Аденауэра; характерные для ранних лет Федеративной Республики реставраторские тенденции, составляющие ее основы; возможность для некоторых чиновников, судей и дипломатов времен национал-социализма продолжать карьеру в этой стране; культурная стагнация как оборотная сторона экономического успеха; десятилетиями существовавшие табу на левые и радикальные идеи, и проклятия, которым эти идеи подвергались; безудержный материализм эпохи, в которой лишения военного и послевоенного времени компенсировались настоящим потребительским опьянением, — все это столкнулось теперь с фундаментальной и беспощадной критикой. Подобно тому как в начале XX в. наступил запоздалый шок от индустриализации Европы, приведший к появлению радикальных жизненных проектов, так и в 60-е годы, поколение спустя, была осознана чудовищность национал-социалистической эры и ее преступлений. Мощное и глубокое движение, апеллирующее к принципам морали, охватило западногерманское общество, и прежде всего интеллигенцию, учащуюся молодежь, интеллектуальных лидеров, формирующих общественное мнение, учителей, профессоров, журналистов. Все они требовали оказать сопротивление, которое не оказали их матери и отцы, чтобы задним числом освободиться от вины за события новейшей истории Германии.