Несмотря на то что поколение, взрослевшее в 90-е годы XIX в., стало делиться на марксистов, модернистов и сторонников социалистических идей, агитация, речи, забастовки, нелегальные печатные издания и брошюры — все результаты действий социалистов были направлены «против царя», и в 1897 г. правительство закрыло Dienas Lapa («Ежедневная газета») — основной печатный орган приверженцев новых идей в Риге, обыскало дома 138 подозреваемых в нелегальной деятельности и завело уголовные дела на 87 из них. Меры, принятые против них в 1899 г., варьировали от тюремного заключения до ссылки в Сибирь; около десятка активистов бежали за границу. Литовская социал-демократическая партия также пострадала в 1899 г.: 40 наиболее известных членов партии были арестованы и сосланы в дальние регионы России. Однако Альфонсас Моравскис бежал за границу, где занимался привлечением к социал-демократической деятельности рабочих Англии и Соединенных Штатов Америки. В Эстонии в конце 90-х годов XIX в. подобных репрессий не было, хотя влияние радикальных социалистов также являлось значительным (из-за близости к Санкт-Петербургу Нарвы и Таллина, крупнейших промышленных центров Эстонии). Власти в своих действиях, разумеется, ориентировались на подавление их деятельности, но влияние социалистов в Прибалтике все еще оставалось сильным.
Одним из последствий распространения «новых течений» среди эстонской, латышской и литовской интеллигенции стало переоформление «правого крыла» зарождающегося политического спектра. Действия социалистов 90-х годов привели к тому, что умеренные националисты стали в большей степени, чем раньше, защищать существующее положение вещей, так как надеялись, что царское правительство сможет поддерживать порядок. С точки зрения более радикальных соотечественников, эти консерваторы стали еще одной разновидностью истеблишмента наряду с балтийскими немцами и защитниками самодержавия. Для консервативно настроенных националистов компромисс с властями был предпочтительнее, чем с философиями коллективизма, пропагандируемыми агитаторами-социалистами. Гораздо более обширная средняя часть политически активного населения сохраняла выраженный интерес к дальнейшему развитию национальной культуры, но также полагала, что их цели могут быть достигнуты в рамках нового, более либерального конституционного строя в России. Третий вариант представлял собой сочетание социально-экономического радикализма с притязаниями на национальную культуру. С течением времени политические споры между представителями трех балтийских народов стали более горячими из-за взаимных обвинений в отступничестве, предательстве и постановке утопических целей вместо реально достижимых. В то же время все политические дискуссии этого периода — довольно агрессивные и бескомпромиссные — велись в основном на эстонском, латышском и литовском языках, и данный факт подчеркивал одно из самых значительных достижений, к которому привели пятьдесят лет реформ.
7. Обретение государственности в трудные времена (1905–1940)[23]
Восточная часть Балтийского побережья вступила в XX столетие довольно уверенно и спокойно, и в 1901 г. Рига встретила свое семисотлетие великолепными празднествами. Сложную и многогранную историю города, в определенном смысле схожую с историей всего побережья, символизировали памятники, установленные в городе, — здесь был монумент епископу Альберту, основателю Риги, русскому царю Петру Великому, включившему Лифляндию в состав Империи, а также философу Иоганну Готфриду Гердеру, утверждавшему, что народный дух является наиважнейшим элементом всех дел человеческих. В том же, 1901 году городской совет Риги избрал градоначальником Георга Армистеда, богатого коммерсанта с прогрессивными идеями, происходившего из онемеченной английской семьи, жившей в Риге с 1812 г. и вошедшей в состав немецкого городского патрициата. Поскольку к 1897 г. население города стало преимущественно латышским (41,6 %), при том что немцев в Риге было 25,5, а русских — 16,9 %, то, если пользоваться термином Гердера, оставалось не вполне ясным, дух какого именно народа здесь пребывал. Срок полномочий Армистеда (до 1912 г.) был временем непрерывного экономического роста и модернизации города; в то же время он сам и тот класс общества, к которому он относился, сочли события революционных 1905–1906 годов лишь помехой на пути прогрессивного развития, а не признаком глубоких социально-экономических и национальных проблем, несомненно имевших место на побережье. Сходное отношение существовало и ко всевозможным различиям, а также всякого рода международному соперничеству; широко распространенным было убеждение, что дипломатия и материальный прогресс способны разрешить любые недопонимания и постепенно улучшить жизнь всех. Антанте и Тройственному союзу — военно-политическим блокам, в которые входили наиболее могущественные страны, — приходилось удерживать разногласия между их членами в допустимых пределах; мирные переговоры должны были демонстрировать их участникам всю недальновидность силовых способов разрешения конфликтов; продолжающаяся индустриализация и развитие технического прогресса должны были объединить западную цивилизацию настолько, чтобы военные конфликты казались все большим атавизмом.
В 80-90-е годы XIX в. на побережье произошло слишком многое, чтобы его жители все еще могли представлять себе будущее исключительно благоприятным. Расширение влияния эстонской, латышской и литовской культуры продолжалось, одновременно усиливалось противостояние этих культур немецкой и польской культурной гегемонии; помимо всего прочего, продолжалась русификация — на литовских территориях с 60-х годов, а в балтийских губерниях — Эстляндии, Лифляндии и Курляндии — с 80-х годов XIX в. Недовольство царским правительством нарастало, временами переходя даже в глубокую ненависть; при этом десятки тысяч образованных людей учили русский язык и уходили в русские города и сельскую местность в поисках работы. Революционные события, происходившие в Империи в 1905–1906 гг., обрели несколько иной характер в Прибалтике: здесь они были связаны с сельской местностью настолько же, насколько с городами, и были направлены против балтийских немцев, польских землевладельцев и русского автократического режима. Хотя XX век начался довольно спокойно, уже первое его десятилетие наглядно показало, что история побережья становится гораздо более наполненной событиями: лишь некоторые сферы жизни обошлись без крупных перемен. Годы с 1906-го по 1914-й были очень неспокойными: происходило заигрывание царя с парламентаризмом в масштабе всей Империи (была избрана Дума), ослабла цензура (в 1904 г. снят запрет на книги на литовском языке), наметилось обострение электоральной борьбы в городах побережья и продолжился рост городской индустриальной рабочей силы.
В августе 1914 г., несмотря на взаимные обязательства о ненападении, крупнейшие европейские державы оказались вовлечены в войну; при этом менее значительные страны и народы, не имевшие собственной государственности, стали невольными участниками военных действий, страдая от вторжений, оккупации и опустошений. В первые месяцы Первой мировой войны существовало распространенное мнение, что война «закончится к Рождеству» 1914-го, но по мере развития конфликта ожидания приходилось постоянно пересматривать. На Западном и Восточном фронтах военные действия превратились в «позиционную войну» с отдельными очагами сражений, уносивших жизни многих тысяч человек с обеих сторон. Использование отравляющих газов показало, как современные технологии делают военные действия еще менее гуманными. Прошли 1915, 1916 и 1917 годы, воюющие стороны лишились значительной части людских и прочих ресурсов, а победы какой-либо державы так и не просматривалось. Поддержка правительств народом шла на спад во всех воюющих странах, особенно в таких старых монархических государствах, как Германия, Россия и Австро-Венгрия. Вступление в войну Соединенных Штатов благоприятствовало странам Антанты — Англии, Франции и России в том числе, и в ноябре 1918 г., после отречения немецкой династии Гогенцоллернов, было заключено перемирие, остановившее сражения.
К этому времени династия Габсбургов оставила австро-венгерский трон, а Романовы — русский; в марте 1917 г. Николай II отрекся от престола, и власть перешла к Временному правительству. В ноябре того же года произошел переворот, в результате которого Временное правительство было свергнуто, и к власти пришло правительство нового типа, основывавшееся на идеях марксизма-ленинизма и пытавшееся на протяжении следующих нескольких лет отстоять свои позиции в жестокой гражданской войне. В последние годы Первой мировой войны народы западных приграничных районов Российской империи, находившиеся ранее в подчиненном положении, увидели возможность отделения и провозглашения себя независимыми суверенными нациями. Рождение этих наций в Северо-Западной Европе происходило параллельно с появлением в Центральной и Юго-Восточной Европе государств — преемников бывших составных частей Габсбургской и Османской империй. К 1920 г. на карте Европы возникло около пятнадцати новых государств, основанных в соответствии с принципом, согласно которому каждая европейская нация должна иметь собственное национальное государство. Впрочем, границы вновь образованных государств, утвержденные в результате трехлетних послевоенных переговоров, совсем не обязательно соответствовали этому принципу, поскольку многие из них стали результатом политических компромиссов, а не четкого отделения одной нации от другой.
1905 год на Балтийском побережье
Как не раз случалось и раньше, внешние события повернули ход истории побережья в неожиданную сторону. На этот раз поворотными событиями стали Русско-японская война 1904–1905 гг. на Дальнем Востоке и затем беспрецедентные события 1905 г., значительно подорвавшие авторитет власти по всей Империи. Поражение вооруженных сил России от японцев, воспринимавшихся ранее как существенно менее сильный противник, обнаружило слабость Империи, что не могли не использовать критики самодержавия, причем далеко не только радикально настроенные. В ноябре 1904 г. съезд земских организаций в Петербурге потребовал создания представительного органа и гражданских свобод, что тут же нашло отклик у других социально-политических классов. «Кровавое воскресенье» 22 (9) января 1905 г., когда демонстрацию рабочих, шедших к царскому дворцу встретили войска (70 демонстрантов были убиты и 240 — ранены), дало критикам возможность считать правительство коррумпированным, некомпетентным и неспособным ответить на «чаяния народа» чем-либо другим, кроме насилия. Прибалтийские газеты немедленно откликнулись на данное событие, хотя и в умеренном ключе; однако эти отклики подвигли радикально настроенных социалистов начать серию митингов, стачек и забастовок, эффект которых в течение года нарастал как снежный ком, что позволило комментаторам из числа балтийских немцев говорить о «балтийской революция».