Краткая история стран Балтии — страница 74 из 100

В Литве новое правительство возглавил журналист Юстас Палецкис (1899–1980), в Латвии — биолог Август Кирхенштейн (18721863) и в Эстонии — врач и поэт Йоханнес Варес (1890–1946). Все они, как и члены их новых кабинетов, ранее отличались левыми или оппортунистскими взглядами и демонстрировали дружелюбное отношение к Советскому Союзу; несколько человек разделяли коммунистические убеждения. За советскими войсками следовали подразделения спецслужб, включая НКВД, и немедленно начались аресты потенциальных противников нового порядка. Антанас Меркис (1887–1955), исполнявший обязанности президента Литвы после эмиграции Сметоны, был выслан в СССР 17 июля, Ульманис — 22 июля, и Пятс — 30 июля. Многие известные люди продолжали исчезать из своих домов и с рабочих мест, после чего о них никто никогда не слышал. В эти июльские недели на государственную службу на всех уровнях назначались кадры, лояльные новому режиму, — члены компартии, тайные коммунисты, подпольно действовавшие во всех трех странах, а также прибывавшие из СССР. Было необходимо, чтобы новые национальные лидеры имели эстонские, латышские и литовские фамилии, — для поддержания иллюзии, что народ сам сверг авторитарные правительства (в советской терминологии — «фашистские клики»). Для этого оказались весьма полезными коммунисты и сочувствующие балтийского происхождения, покинувшие родину во время войн за независимость и сделавшие карьеру в СССР. Их ряды значительно поредели во время предпринятой Сталиным чистки «старых большевиков» в 1936–1938 гг.; пережившие ее (и согласные на любые условия) получили приказ вернуться на родину и занять предложенные посты. Некоторые из них прибыли в страны Балтии заранее, чтобы вести подпольную работу. Все они имели нужные фамилии, были лояльными аппаратчиками, но часто очень плохо говорили на местных языках (если вообще их знали). В первые недели, когда более востребованы были местные коммунисты и сочувствующие, они были не так заметны; их роль возросла позже, когда процесс «советизации» завершился.

Однако теперь главной задачей новой власти было провести парламентские выборы, чтобы продемонстрировать волю «угнетаемых» до сих пор «трудящихся масс». Выборы были проведены в всех трех странах 14–15 июля: на них были допущены только левые кандидаты, а представителей конкурирующих политических группировок арестовали или просто отстранили. Семнадцатого июля было объявлено, что депутаты, представлявшие «трудящихся», получили 99,2 % — в Литве, 97,6 — в Латвии и 92,9 % — в Эстонии. Участие в голосовании являлось обязательным, и во всех трех странах целенаправленно напечатали внутренние паспорта, чтобы проконтролировать, участвовал ли каждый гражданин в этом «изъявлении народной воли». На первых заседаниях 21 июля новые законодательные органы провозгласили свои государства советскими социалистическими республиками и проголосовали за то, чтобы послать в Москву делегации с просьбами о присоединении к СССР. Так и произошло, и Верховный Совет «удовлетворил просьбу» Литвы — 3 августа, Латвии — 5 августа и Эстонии — 6 августа. За три месяца три страны были трансформированы из независимых государств в союзные республики — неотъемлемые части новоявленной империи.

Скорость, с которой исчезла эстонская, латышская и литовская государственность, поражала воображение, и населению потребовалось некоторое время, чтобы понять, что власть над его будущим находится теперь в руках Москвы. Впрочем, это становилось реальным по мере того, как новые правительства в процессе советизации издавали один указ за другим. Прежняя политическая терминология: «парламент», «кабинет», «президент» — была заменена новыми незнакомыми словами: «Совет народных комиссаров», «Президиум», «Совет министров», «Председатель», «первый (второй) секретарь», «Центральный (исполнительный) комитет». Множество политических партий были заменены единственной всемогущей партией — коммунистической (самозваным «авангардом пролетариата»). В каждой из трех республик была собственная партия с многоуровневой структурой, присутствующая на уровне «ячеек» и «бюро» во всех неправительственных организациях. Политическая философия пролетарского государства («диктатура пролетариата») предоставляла партии «руководящую и направляющую роль», что на практике подчиняло правительство партии. Таким образом, существовало две параллельные структуры власти, хотя, в принципе, один человек мог занимать должности в обеих. Партийные организации Эстонской, Латвийской и Литовской Советских Социалистических Республик, в свою очередь, подчинялись ВКП(б) — Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) — и ее Генеральному секретарю — Иосифу Виссарионовичу Сталину.

Советизация проникла во все сферы жизни Балтии. Постепенно были закрыты все неправительственные организации (за исключением получивших специальные разрешения), и их собственность перешла к «трудящимся массам», то есть к новым властям. С религиозными организациями, особенно с католической церковью, обращались осторожнее, но, тем не менее, они оставались под наблюдением и сталкивались с массой запретов. Крупные промышленные предприятия, банки и вся земля были национализированы, банковские счета заморожены, и все сбережения, превышавшие определенную сумму, конфискованы. Стоимость прежних валют — литов, латов, крон — провозглашалась эквивалентной российскому рублю. Была проведена аграрная реформа, в соответствии с которой мало- и безземельные крестьяне получили земельные наделы размером до 10 га; разговоры о коллективизации пресекались, новые власти обещали сохранить частные фермерские хозяйства. Послы трех стран за границей были отозваны; тех, кто не вернулся, объявили предателями, а их имущество конфисковали. Образовательные учреждения также оказались под контролем новой власти, и везде был введен обязательный курс изучения марксизма-ленинизма. Газеты были закрыты или подвергнуты жестокой цензуре, радио стало голосом «партии и правительства». Иностранные дипломаты покинули побережье, и три республики оказались в определенном смысле отрезаны от всех внешних контактов. Вооруженные силы трех стран были расформированы или включены в состав Красной армии, члены офицерского корпуса либо заключены в тюрьму, либо казнены, либо депортированы. На территории новых советских социалистических республик были введены Конституция СССР и советские законы. Изначально большинство населения осталось на своих рабочих местах, включая правительственных чиновников, но были назначены новые управленцы. Для новых властей были не так важны опыт и способности, как «правильные» политические взгляды и лояльность Советскому Союзу. К концу 1940 г. все оставшиеся институты трех стран лишились своих прежних, «буржуазных» руководителей. Переход завершился тем, что улицы в крупных городах стали переименовывать в честь прошлых или действующих деятелей коммунистической партии.

Эти перемены происходили в Эстонии, Латвии и Литве в разные сроки, но по одной и той же схеме. Повсюду шли аресты, друзья и коллеги исчезали в неизвестном направлении, и люди быстро поняли, что задавать лишние вопросы опасно. Новый гражданский режим был прикрыт советскими военными: сформирован Прибалтийский военный округ со штабом в Риге, и советское военное присутствие стало частью ежедневной жизни как в столицах, так и в сельской местности. Реакция гражданского населения на все эти перемены была неоднозначной, и в ней преобладало чувство беспомощности. Некоторые считали, что новое правительство не станет демонстрировать ужасы и жестокости времен становления большевистского режима в Советской России, поскольку сейчас население не подвергается таким опасностям, как во время Гражданской войны в России (1919–1921). Другие заняли оппортунистскую позицию, заявив, что их угнетали при предыдущем правительстве и теперь они поддерживают новый, социалистический порядок. Кто-то ожидал улучшения жизни и приветствовал перемены с энтузиазмом. Поскольку было невозможно определить, кому можно, а кому нельзя доверять, противники нового порядка (особенно имеющие семьи) молча исполняли все новые правила и предписания, как могли, и ждали, что будет дальше.

Пакт о ненападении, заключенный Гитлером и Сталиным в августе 1939 г., предоставил СССР свободу действий на Балтийском побережье, и Германия никак не препятствовала его оккупации. Иначе отреагировали западные демократические страны: 23 июля 1940 г. США отказались признавать оккупацию, как и Великобритания в 1941 г.; в столицах этих двух стран продолжали существовать дипломатические миссии прежних правительств Эстонии, Латвии и Литвы. «Политика непризнания» продолжалась и после Второй мировой войны. К ней присоединились другие государства, и в результате довоенные республики Балтии оказались в странном положении: они не существовали как независимые государства де-факто, но продолжали существовать де-юре. Новые правители стран побережья предприняли множество шагов, чтобы стереть память о довоенных государствах: их символика (флаг, герб) была запрещена; составлены списки книг, опубликованных до 1940 г., которые затем изымались из библиотек; репутация довоенных писателей (за исключением тех, кто теперь служил новым правительствам, или провозгласил свою лояльность им) очернялась, как и все связанное с периодом межвоенной независимости. Историки Советской Прибалтики начали переписывать историю первой половины XX в., характеризуя период 1918–1940 гг. как время правления «буржуазно-фашистских диктатур», а события лета 1940 г. — как «социалистическую революцию», давшую власть «трудящимся массам». Долгосрочная цель всех этих мер состояла в том, чтобы заглушить народную память и избавиться от «буржуазно-националистического» сознания; поскольку в 1940–1941 гг. существенное большинство населения Прибалтики могло легко сравнить две эпохи, приходилось запрещать негативные высказывания о новом порядке.

Трансформация стран Балтии в советские прибалтийские республики продолжалась в первой половине 1941 г., и растущая изоляция населения этого региона, вызванная строгим контролем информации, вызывала множество слухов. Один из них, возможно порожденный отчаянием, состоял в том, что Германия готовится напасть на Советский Союз, но было трудно найти этому неопровержимые доказательства. Сложно судить, насколько Сталин верил в подобную возможность, однако (по внешним или в